Искушение золотого джокера - Валерия Леман

Тут он совсем по-детски шмыгнул носом.

– И все-таки, пожалуй, главная цель моего визита к вам, практически к незнакомцу, – исповедь. Как это делают в церкви. Но поскольку я – человек неверующий, атеист, то решил исповедаться не священнику, а вам. Прошу за то простить, но моя исповедь принесла мне облегчение. Благодарю вас!

Итак, я действительно оказался жилеткой для слез. В таком случае имею право вытянуть из него порцию полезных сведений. Напомнив о троих рыцарях, что предоставили через прессу свою долю свитков, я поинтересовался впечатлением Мунка о каждом из них.

Мой вопрос мгновенно успокоил профессора. За пять минут он дал характеристику всем троим: по всему выходило, что ни Франк Монабилье, ни огненноволосый Крис Дюре, ни артист балета Константин Реве, одолевший лишь половину единственного свитка, не произвели на Мунка какого-либо впечатления. Он произнес лишь несколько фраз о своей благодарности этим гражданам за сданные свитки. Вот и все.

Пора было переходить к более интересному моменту.

– Послушайте, профессор, мне уже давно не тринадцать лет – именно в этом возрасте я зачитывался рыцарскими романами и мечтал о подвигах меча. И все-таки история вашего ордена и в первую очередь его основателя, магистра Себастьяна, меня, как и многих жителей Брюсселя, взволновала. Мы познакомились с уникальной личностью – согласитесь, мсье Пилциг, несмотря на тяжелое ремесло ювелира, в душе так и остался мальчишкой, претворив свои мечты в жизнь. Он основал орден «Наследие Скильда», куда принимал рыцарей лично, каждому давая задание по обработке текстов свитков, которые сам привез с Мальорки… Кстати, а вам он никогда не предлагал сопровождать его?

Последний вопрос пришел мне в голову совершенно случайно, и я задал его без малейшего подвоха. Однако профессор немедленно покраснел, закашлявшись так, словно внезапно поперхнулся.

– Прошу прощения, – проговорил он, невольно улыбаясь, – но, наверное, я в отличие от Себастьяна давно не мальчишка. Я преподаю в университете историю искусств. Это, поверьте мне, огромный труд, включающий ежедневную подготовку к семинарам и лекциям, не считая чтения опусов студентов. Плюс ко всему – у меня ведь тоже была моя доля свитков, работа над которыми была настоящим наслаждением. Так что, сами понимаете, ни о каких путешествиях и разговоров не было.

Я кивнул. Что ж, вполне можно себе представить. Пора было переходить к главному вопросу. Я задумчиво скрестил руки на груди.

– Вы знаете, буквально вчера я узнал про еще одну любопытную особенность вашего ордена: оказывается, у каждого рыцаря было свое имя одного из старших арканов Таро, которое знали только двое: давший имя магистр Себастьян и сам рыцарь. Это правда?

В ответ профессор неожиданно весело расхохотался.

– Совершенная правда! – он даже хлопнул себя ладонью по колену. – И в этом Себастьян был непревзойденным мастером. Он просто обожал загадки и тайны! И он действительно заклинал никому не открывать своего имени. Скажите, ну кому станет хуже от того, что я сообщу свое рыцарское имя?

Он покачал головой.

– Между прочим, я один знал имя самого магистра. Полагаю, теперь я могу открыть его вам. Отгадайте, как назвал Себастьян самого себя?

Признаться, никакой идеи не пришло мне в голову под чуть насмешливым взглядом профессора. Он прищелкнул языком.

– Джокер! Именно так. В интерпретации монаха Скильда – Священный Джокер. Могу процитировать вам определение Священного Джокера по Скильду…

Профессор чуть прикрыл глаза, стараясь как можно более точно припомнить каждое слово.

– «Священный Джокер – главный аркан колоды, начало начал, не добро и не зло, не вера и не безверие – чистая сила, способная на великий подвиг и ужаснейшее преступление; Священный Джокер – это то, на чем строится наш мир: великое равновесие и условие изменений. Если его окружают черные карты, он несет зло, если в большинстве оказываются светлые – олицетворяет добро. Священный Джокер – зеркало нашего мира и нашей жизни, в которой мы сами выбираем черное или белое, добро или зло. Священный Джокер – отражение наших душ».

В течение нескольких мгновений в комнате стояла тишина. Елки-палки, с этим определением Джокера можно было бы и поспорить – во всяком случае, по части того, что магистр взял его имя себе.

– Судя по определению Скильда, наш мир и наши души постоянно остаются нестабильными, балансируя между добром и злом, – наконец произнес я. – Но если Джокер – это магистр Себастьян, стало быть, он же – зеркало нашего мира. В таком случае наш мир не так уж плох.

– А вот я полагаю, что нашему миру далеко до романтизма и мальчишества Себастьяна, – горько усмехнулся Мунк. – Все с точностью до наоборот, что и подчеркнула сама его смерть. Разве не так?