Любовь и другие иностранные слова - Эрин Маккэн

– А ты расскажешь мне что-нибудь о том парне из Кэпа?

– Одно я могу сказать совершенно точно: если он так же держит ручку, то наши отношения обречены с самого начала. Но я знаю, что это не так.

– Огоо. То есть у вас уже отношения?

– Не знаю. Нет. То есть, конечно, мы состоим в некоторых отношениях. Учебных, – я поворачиваюсь, чтобы взглянуть ей в лицо, и она садится. – Но мне, правда, кажется, что между нами есть связь.

И я подробно рассказываю ей обо всем-всем-всем, что касается его. Обо всем, кроме фамилии: каждую восхитительную мелочь, особенно те из них, что подчеркивают наше сходство. Когда я заканчиваю свою восторженную речь (и даже во время нее я не забываю о знаках препинания), Кейт спрашивает: «Сколько ему лет?» Я словно на полной скорости врезаюсь в стену. И ведь видела ее, но решила не обращать внимания.

Бах! Ой!

Эммм.

– Он старше, – отвечаю я и валюсь обратно на кровать.

Туше.

– Джози, что такое? Сядь.

– Не могу. Лифчик меня перевешивает.

Я почти ничего из-за него не вижу. Хорошо, что Кейт ложится рядом и утыкается в меня плечом.

– Старшекурсник?

– Нет, но он старше, и я… – Даже выговорить ничего не могу, поэтому просто шумно выдыхаю и закрываю глаза.

– Тебе почти шестнадцать, то есть почти тридцать. Иногда. А в другие времена – двенадцать.

– Как-то не очень утешительно звучит.

– Знаю, что нет. Но просто знай: ты не похожа на обычных шестнадцатилетних девочек. И я уверена, что Итан это видит.

– Он видит, что мне шестнадцать. И я вижу. И ты. И весь мир.

– Но тебе же не вечно будет шестнадцать

– Знаю. Кейт, я правда знаю, и я твержу себе, что, возможно, когда-нибудь мы узнаем друг друга получше, и я, может, ему понравлюсь. Очень понравлюсь. Но до этого еще так далеко, а мне-то он уже нравится. Очень. И я не знаю, что делать с этими чувствами. Я даже не знаю, что это за чувства. Их много, и они настоящие, и я совсем запуталась.

– Просто не пугайся этих чувств, – говорит она, снова садясь. – Любовь – это очень серьезная штука.

– Ты думаешь, это любовь?

– Может быть. И если это так, то она продлится долго. И тебе нужно просто смириться. Любовь нельзя решить, как уравнение по математике.

– Я все могу решить, как уравнение по математике. Ну, почти все.

– Но не это. А какая у Итана фамилия?

– У него нет фамилии. Он как Стинг, Мадонна, Боно. Просто Итан.

– Я не буду гуглить его.

– Еще как будешь. – Я приподнимаюсь на локте.

– Да, наверно, буду, – она хихикает.

– И что, твое чувство к Джоффу тоже серьезное и огромное?

– Мое чувство к Джоффу очень настоящее и очень сильное. И я знаю, как ты к нему относишься, поэтому лучше пойду.

Она уже стоит в дверях, когда я спрашиваю ее:

– То есть ты правда его любишь? Его?!

– Джози, – она вздыхает. – Мы мило поболтали, и мне нравится говорить с тобой об Итане, но ты хочешь все испортить и заводишь разговор про Джоффа, чтобы можно было его оскорблять…

– Нет, не поэтому! Это просто приятное дополнение.

– Ну вот, началось. Все, я ухожу.

Она закрывает за собой дверь, и я остаюсь в комнате одна, вся в расстроенных чувствах и в лифчике, который, что бы там ни говорила Кейт, чрезвычайно нелеп. Чтобы заполнить эти чашечки, мне придется напихать их носками, хомяками или чем-нибудь еще.

Через пару минут я собираю волосы в хвост и пытаюсь освободиться от лифчика. И тут меня осеняет. Так вот что он символизирует! И этот лифчик, и контактные линзы, и проколотые уши – все это изменения и улучшения, которые предстоят мне в будущем. Я швыряю бюстгальтер в ящик комода, закрываю его и в бессилье валюсь на кровать. Какое тупое слово.

Когда?