Любовь и другие иностранные слова - Эрин Маккэн

– В чем-то да. Во многом даже. Но вот до удобной обуви я не дошла. То есть я понимаю, что у нее есть свои плюсы. Но у меня нет удобных ботинок. Пока что.

– Слушай, Джози, а если бы у тебя был выбор между наикрутейшей вечеринкой в пятницу вечером и, скажем…

– Стряпней на пару с соседкой, которой за восемьдесят?

– Да.

– Я выберу готовку с миссис Истердей. Мы отлично ладим. С ней есть о чем поговорить.

– Истердей?

– Имя что надо, а? Но на вечеринки я тоже хожу. Просто мне там не так уютно, как с миссис Истердей.

– Почему? Что в тусовках тебе не нравится?

– Поначалу все нормально, но быстро надоедает. Весь этот шум, крики, пьяные, все эти люди, которые на тебя натыкаются… Все надоедает! И мне просто приходится уходить.

– Ох! – Кажется, он обрадован и взволнован этой мыслью. – Слушай, а если на рубашке попадется узелок или бирка…

– Я не могу ее носить.

– Чрезмерная возбудимость органов чувств.

– Именно.

Этот термин был придуман польским психологом, который одним из первых всерьез занялся изучением одаренных детей. Он обнаружил, что люди с очень высоким IQ излишне чувствительны к некоторым импульсам – свету, звукам, запахам, текстурам. Чувствительны до такой степени, что это порой мешает им нормально жить.

– Ты – единственный человек из моих знакомых, который знает, что это такое, – говорит Итан. Стью вообще-то тоже знает, но я об этом молчу. – Мы, кажется, очень с тобой похожи, Джози. Если ты когда-нибудь захочешь поговорить обо всем этом с понимающим человеком, моя дверь всегда открыта.

– Правда? Спасибо.

– В любое время. Я серьезно. Я знаю, как редко встречаются люди, которые понимают, кто ты такой и через что тебе приходится проходить. Такие люди попадаются не часто, и это большая удача.

Люди, которые говорят на одном с тобой языке, хочу добавить я, но вместо этого говорю: «Да, это правда».

Он довольно кивает – или мне только кажется, что довольно.

К нам присоединяется Стью, и он спрашивает Итана:

– Ну и как вам Кэп после первой недели?

– Ничего, нравится, – он смотрит прямо мне в глаза, и у меня от его слов краснеют уши. – Люди очень милые, общительные и с отличным музыкальным вкусом.

– Угощайтесь, – говорит Стью, протягивая нам кекс.

– Вот, – комментирует Итан. – Я как раз об этом. Куда ни пойдешь, люди везде предлагают тебе свои кексы.

– Да, мы такие, – отвечает Стью, откусывая гигантский кусок.

– Похоже, ты нас с Джози опередил.

– Зкшк.

– Закуска, – перевожу я.

По пути внутрь Итан спрашивает:

– Вы обычно остаетесь в кафе или берете еду с собой?

– Обычно сидим тут, – отвечаю я.

– А я сегодня просто возьму с собой кофе.

Здесь, в Фейр-Граундс, официанты такие расторопные, что на его заказ у них уходит всего тридцать две секунды, чтоб их.

– Но, может, в следующий раз и посижу. Ты ужасно аппетитно ешь этот кекс.

– Вжмт ппжбвчь.

– Возьмите попробовать, – поясняю я.

– В другой раз. Ну, еще увидимся, – говорит Итан, желает нам хорошего дня и машет на прощание у дверей.

Я поворачиваюсь к Стью и спрашиваю:

– А Джен Ауэрбах знает, что ты не носишь носки со швами?

– Допускаю, что нет.

– А ты не думаешь, что ей следует знать?

– Нет. Мне важнее выяснить, может ли она ходить в непарных носках со швами.

– Я знаю, что она тебе нравится.

– На самом деле я бы хотел это узнать про всех, но как-то редко разговор заходит.

– Ну, ничего, я сама выясню у нее. Все ради тебя!

– Да, я так с самого начала и спланировал, чтоб ты ее расспросила.

– Она тебе нравится.

– Так же, как тебе нравится препод? – говорит он с коварной ухмылкой.

– Что?! – протестую я.

– Я видел, как ты шагала рядом с ним. Тебе явно было уютно.

– Мы говорили про Styx. Как мне еще было выглядеть?

– Ладно, ладно, – он все так же ухмыляется и пожимает плечами.

– Ешь свой кекс, – командую я, и на языке «Джози» это значит «заткнись», что, в свою очередь, переводится с «Боже мой» как «Ты прав, и мне нечего ответить».

Позже в тот же день, пока мы возвращаемся в школу и шагаем почти в ногу, я погружаюсь в раздумья о тексте «Лорелей»:

Я думаю о Джозефине:

Кругом голова.

Порхает – бабочки нежней,

Шаги слышны едва.

Я позвонил ей, «Приезжай» услышал я в ответ.

Лишь в восемь встретимся мы с ней, но сил дождаться нет.

Порхает бабочки нежней,

Скажу сегодня ей:

«Джозефина, давай жить вместе…»

Стью не спрашивает, о чем я думаю. Мы никогда не спрашиваем о таком друг друга. И не потому что нам неинтересно. Просто мы оба знаем, что перебивать другого невежливо.