Врата изменников - Энн Перри

Дама оглянулась на человека с бакенбардами.

– Можно ли считать, сэр, что за доктором уже послали? – сказала она тоном добросовестной гувернантки, вопрошающей нерасторопного дворецкого.

– Можете, мэм, – ответил он напыщенно и отошел в сторону – по мнению Томаса, как раз для того, чтобы осуществить это намерение.

– Мне кажется, что с чьей-нибудь помощью я мог бы подняться, – сказал Мэтью. – Я здесь мешаю движению и выставляю себя напоказ.

И прежде чем Питт успел помешать, он стал с усилием подниматься. Томас еле успел ухватить его, когда тот покачнулся и потерял равновесие. Но, помедлив несколько секунд, пока у него не перестала кружиться голова, Десмонд собрался с силами и все-таки встал – хоть и не без помощи, но, во всяком случае, потом ему удалось стать прямо.

– Наверное, лучше нанять кеб и поехать домой, а потом как можно скорее послать за твоим собственным врачом, – решительно объявил Питт.

– Не думаю, что это обязательно, – заспорил Мэтью, но опять слегка пошатнулся.

– С вашей стороны отвергнуть этот совет было бы в высшей степени неразумно, – сурово заметила помогавшая ему дама.

Теперь, когда оба друга стояли, оказалось, что она значительно ниже их ростом и должна смотреть на них снизу вверх, но говорила она столь уверенно, что разница в росте была совершенно незаметной. Питт, во всяком случае, чувствовал себя рядом с ней как школьник перед учительницей.

У Десмонда, наверное, появилось такое же ощущение, потому что он перестал спорить и, когда Томас подозвал кеб, рассыпался перед дамой в благодарностях. Они откланялись и заняли места в экипаже.

Питт проводил пострадавшего друга до его квартиры и проследил, чтобы послали за доктором, а затем перешел в маленькую гостиную, чтобы обдумать прочитанное в Министерстве иностранных дел и заодно подождать, что скажет врач о состоянии Мэтью, который был рад поскорее лечь и отдохнуть.

– Очень неприятный инцидент, – сказал доктор примерно через десять минут. – Но, по счастью, как мне кажется, у вас только легкое сотрясение мозга и несколько болезненных царапин и ушибов. Вы сообщили о происшествии в полицию?

Врач стоял в спальне Мэтью. Тот лежал на постели, бледный и все еще сильно потрясенный, а Томас тоже стоял поблизости, около двери.

– Мистер Питт сам полицейский, – объяснил Десмонд. – И он был рядом со мной, когда все это случилось. Его тоже сшибло.

– Да? Но вы ничего не сказали? – Врач удивленно поднял брови. – Вы не хотите, чтобы я осмотрел и вас тоже, сэр?

– Нет, благодарю, я отделался всего несколькими синяками, – отклонил предложение Томас. – Но я признателен вам за внимание.

– Тогда, полагаю, вы доложите о происшествии вашему начальству. Мчаться так быстро, нанести повреждения двум людям и как ни в чем не бывало ускакать прочь – это преступное деяние, – сурово отчеканил врач.

– Мы не знаем, кто правил экипажем, и никто из людей на улице тоже не знал этого, так что тут мало что можно сделать, – заметил Питт.

Мэтью слабо улыбнулся:

– И суперинтендант Питт имеет только одно начальство – заместителя комиссара полиции. Не так ли, Томас?

Доктор, казалось, удивился и покачал головой.

– Жаль. Людям нравится, когда подобные случаи наказываются. Когда преступника препровождают куда надо. Но многое из того, что хотелось бы видеть, не получается… – Он повернулся к своему пациенту. – Отдохните денек-другой и вызовите меня снова, если вам станет хуже – усилится головная боль, или ухудшится зрение, или станет тошнить.

– Спасибо.

– Всего доброго, сэр Мэтью.

Питт проводил медика до выхода и снова вернулся в комнату.

– Спасибо, Томас, – сказал его друг угрюмо, – если бы ты не поторопился, меня бы растоптали эти страшные копыта. Наверное, это «Узкий круг» меня предупреждает?

– Или нас обоих, – ответил суперинтендант. – Или если это не Круг, то кто-то, кто вложил в Африку много денег. Хотя последнее и маловероятно. Но это может быть и простой случайностью, за которой никто не стоит.

– Ты сам в это веришь?

– Нет.

– И я тоже. – Мэтью попытался улыбнуться. Его продолговатое, кареглазое лицо очень побледнело, и он не старался скрыть, что испуган.

– Ничего не предпринимай день-другой, – сказал спокойно Томас. – Мы ничего не добьемся, рискуя здоровьем и жизнью. Оставайся дома. Мы должны обдумать наш следующий шаг. Нам надо все рассчитать, и мы не можем позволить себе бесцельных ударов в этой схватке.

– Я не на многое способен… Прямо сейчас, – прищурился Десмонд. – Но черт побери, я только об этом и стану думать, и ни о чем другом.

Питт улыбнулся и распрощался. Большего он сейчас тоже не мог предпринять, а пострадавшему необходимо было отдохнуть. Он ушел, обуреваемый водоворотом мрачных мыслей и опасений.

Было почти четыре часа дня, когда суперинтендант Питт появился на Даунинг-стрит и поднялся по ступенькам подъезда Министерства по делам колоний. Он попросил о встрече с Лайнусом Чэнселлором и получил ответ, что это возможно, если он готов подождать.

Оказалось, что ждать пришлось только полчаса, после чего посетителя проводили в приемную министра. Тот сидел за письменным столом, его широкий лоб был наморщен, а острый взгляд выражал интерес и тревогу.

– Добрый день, Питт, – сказал он, не вставая, и махнул рукой на стул около стола. Томас сел. – Полагаю, вы явились рассказать о том, что вам удалось разузнать? Еще слишком рано надеяться, что вы нашли подозреваемого? Да, вижу по выражению вашего лица, что это так. Что у вас? – Он зорко оглядел суперинтенданта. – Что-то вы очень скованы в движениях. Вы ушиблись?

Питт высокомерно улыбнулся. У него и правда начало сильно болеть все тело. Опасаясь за Мэтью, он не обратил внимания на собственные ушибы. Но теперь они не давали о себе забыть.

– Несколько часов назад меня сильно задел экипаж, но я очень сомневаюсь, что именно это является причиной моей неловкости.

На лице Чэнселлора изобразились искренняя тревога и некоторый испуг.

– Господи помилуй! Не хотите ли вы сказать, что кто-то вас пытался убить? – Затем лицо его посуровело, и в глазах появился острый, почти зловещий блеск. – Хотя не понимаю, чему я так удивился. Если кто-то продает свою страну, почему бы ему не решиться на убийство человека, который как будто собирается разоблачить его? Полагаю, мне надо несколько пересмотреть шкалу жизненных ценностей и привести ее в соответствие с сегодняшней моралью.

Он откинулся на спинку стула. Лицо его было взволнованным.

– Очевидно, грубое насилие поражает нас так сильно, что мы склонны считать его более страшным злом, чем невидимое зло испорченности или предательства. За улыбкой могут скрываться убийство, удар в спину, – он сжал кулак, словно сам хотел кого-то ударить, – и ты стараешься быть начеку везде и всюду, а потом вдруг понимаешь, что опасность пришла с той стороны, с какой ты ее не ждал, и все твое былое доверие обмануто. Это равносильно тому, чтобы лишиться всего, что делает жизнь желанной, веры в добро, любви друзей и самой чести. Откуда мне знать, не нанесут ли этот удар из толпы? Не собьют ли экипажем у края тротуара и раздавят под колесами? – Чэнселлор взглянул на Питта. Под участием в нем таился безудержный гнев. – Вы показались врачу? Вам можно стоять и много ходить? Вы уверены, что не пострадали серьезно?