Врата изменников - Энн Перри

Томас пришел к нему в Министерство иностранных дел. Сэр Десмонд уже не выглядел таким измученным и нервным, как на похоронах в Брэкли, но глаза его были по-прежнему мрачными, а лицо – бледным. Да и весь он был в напряжении, хорошо знакомом другу его детства по прежним временам, чтобы не заметить его или недооценить. Прошлое по-прежнему связывало их, несмотря на все, что случилось с тех пор, и на разделявший их житейский опыт.

Если бы Питта спросили, когда произошло то или иное событие, он не смог бы сказать точно, и даже сами события, которые можно было считать важными, поблекли в его памяти. Но чувства были живы и так же сильны, как если бы все случилось только вчера, и он все так же ощущал удивление, понимание, желание защитить, замешательство и чужую боль. Он мог ярко вспомнить смерть любимого животного, волшебное изумление первой любви и первое разочарование, страх от того, как меняются люди и знакомые прежде места, на фоне которых протекала жизнь. Они с Мэтью переживали все это вместе, во всяком случае многое, потому что он был старше своего друга на год, и поэтому, когда наставал черед младшего, старший уже мог поделиться с ним опытом и сочувствовал ему так живо, как не удавалось никому другому.

Он знал, что молодой Десмонд все так же глубоко и остро переживает смерть отца, просто теперь он лучше владел внешними проявлениями горя, потому что первое потрясение прошло. Сейчас они сидели в большом кабинете с мебелью из полированного дуба, бледно-зеленым ковром и окнами в больших нишах, выходящими в Сент-Джеймс-парк.

– Ты рассказывал о договоре с немцами, – напомнил Питт, – и мне необходимо знать, что это за информация. Ну хотя бы приблизительно… Потому что, только зная, о чем она, я смогу проследить ее источник и через чьи руки она прошла.

Мэтью нахмурился еще больше:

– Это не так легко сделать, но я попробую.

Томас ждал. За окном заржала лошадь. Кто-то прикрикнул на нее. Солнце отбрасывало на пол яркий световой узор.

– Одно из самых важных дел – соглашение с королем Лобенгулой в конце позапрошлого года, – начал задумчиво Десмонд. – В 1888-м, в сентябре, делегация Родса во главе с человеком по имени Чарлз Радд приехала в королевский лагерь Булавайо – это в Замбезии, а племя называется Ндебем. – Рассказывая, Мэтью тихонько барабанил пальцами по столу. – Радд был опытным негоциантом, когда дело шло об ископаемых, но, очевидно, совершенно ничего не знал об африканских царьках и их обычаях. Но для обихода он прихватил с собой некоего Томсона, который говорил на одном из диалектов, понятных королю. Третьим членом этого отряда был некто по имени Рошфор Магир, законник из колледжа Всех Усопших в Оксфорде.

Питт терпеливо слушал. Пока все эти сведения ничего не прояснили. Он пытался представить себе жару африканских диких саванн, а еще – мужество пришельцев и жадность к наживе, что толкали их в дорогу.

– Конечно, существовали и другие люди, жаждущие концессий на ископаемые, – продолжал Мэтью, – и мы едва их не потеряли.

– Мы? – прервал его Томас.

Его друг скорчил гримасу:

– Ну, насколько мы можем считать Сесила Родса нашим. Он действовал – и действует – с благословения правительства Ее Величества. У нас было соглашение, так называемый «Договор Моффэта», заключенное с Лобенгулой в феврале того же года, о том, что он не будет никому продавать свои земли. Цитирую: «Без предварительного уведомления об этом английского правительства и с его санкции».

– И ты хочешь сказать, что мы почти потеряли эти территории, – Питт снова вернул разговор к исходному моменту, – потому что информация попала к немцам?

Глаза Мэтью слегка расширились.

– Да, и это любопытно: немцы определенно получили информацию, однако создается впечатление, что об этом могли одновременно узнать и бельгийцы. Вся Центральная и Восточная Африка наводнена авантюристами, охотниками, разведчиками недр и землепроходцами, а также всяким людом, желающим играть посредническую роль во всевозможных делах и начинаниях, – он немного подался вперед. – Радду все удалось, потому что его поддержал сэр Сидни Шиппард, заместитель уполномоченного по делам Бечуаналенда. Он рьяный сторонник Сесила Родса, во всем его поддерживает и верит во все его начинания. Так же настроен и сэр Эркулес Робинсон в Кейптауне.

– А что, по-твоему, точно могло стать известно в германском посольстве из Министерства по делам колоний? – настаивал Томас. – Известно именно в последнее время… Оставь пока подозрения, скажи только, что это за информация, и я узнаю, как она туда попала: устно, письмом, телеграфом, кто ее получил и куда она была потом передана.

Десмонд коснулся пачки лежащих перед ним бумаг.

– Вот тут есть кое-что для тебя по этому делу, но также и другие документы, которые не имеют почти никакого отношения к Министерству иностранных дел; это все денежные проблемы. Но ведь сейчас очень многое зиждется на денежных интересах, – он взглянул на собеседника, чтобы удостовериться, понимает ли тот его слова.

– Деньги? – Питт как раз не понял, что он имел в виду. – Но ведь деньги не нужны туземным князькам? И наверное, правительство снабжает всем необходимым исследователей и первопроходцев, которые завоевывают новые земли для британской короны?

– Нет! В том-то и дело. Сесил Родс сам обеспечивает свои отряды. Они даже сейчас ни в чем не нуждаются. Он сам ведает финансовой стороной предприятия.

– Каким образом он, один-единственный, со всем справляется? – недоверчиво переспросил Томас. Ему не удавалось представить себе такие финансовые возможности.

Мэтью улыбнулся.

– Ты не понимаешь, что такое Африка, Томас. Нет, он, конечно, не все финансирует сам, но очень многое. У него связи в банках, отчасти в шотландских, и прежде всего в банке Фрэнсиса Стэндиша. Теперь ты, наверное, понимаешь, о каких источниках финансирования мы говорим: алмазов там больше, чем где бы то ни было в мире, золота еще больше, и целый континент земель, которыми владеют люди, живущие, по характеру вооружения, еще в первобытные времена.

Питт внимательно взглянул на друга. В голове у него копошились какие-то еще неясные мысли, туманные образы, и он вспомнил, что сэр Артур говорил об эксплуатации Африки и о роли «Узкого круга».

– Совсем другое было, когда в Африку приходили такие люди, как Ливингстон, – продолжил Десмонд, и лицо его потемнело. – Они хотели принести туда достижения медицинской науки, лекарства, христианство, помочь искоренить невежество, болезни, рабство. Таким образом они могли заработать нечто вроде бессмертной славы в поколениях, но для себя лично они ничего не искали. Даже Сесил Родс желает земель, денег и власти – как можно больше власти. И нам нужны такие, как он, на этой стадии развития Африки. – Лицо Мэтью еще больше омрачилось. – По крайней мере, мне так кажется. Мы с отцом спорили об этом. Он считал, что правительство должно проявить больше ответственности и посылать туда наших собственных солдат в открытую, и к черту что об этом подумают кайзер или король Леопольд. Но, разумеется, лорд Солсбери с самого начала вступления в должность никогда ничего серьезного в этом отношении не предпринимал. Он бы вообще отказался от Африки, если б мог, но ни обстоятельства, ни история ему этого не позволяют.