Врата изменников - Энн Перри

– А, – взглянул на Питта Фарнсуорт, оторвав взгляд от стола, когда тот вошел. Он подождал, когда пришедший закроет дверь, и продолжил: – Это дело в Министерстве по делам колоний. Что вам удалось узнать?

Томасу не хотелось признаваться, как мало он успел.

– На первый взгляд все эти люди безупречны. Кроме, возможно, Гарстона Эйлмера. – Питт видел, как лицо Джайлса оживилось, но сделал вид, что ничего не замечает. – Этот человек питает некоторую слабость к мисс Аманде Пеннеквик, но, очевидно, не взаимно. Он на редкость некрасив, а она необычайно привлекательна.

– Такое нередко случается. – Фарнсуорт был явно разочарован. – Но в этом вряд ли есть что-нибудь подозрительное, Питт. Это просто одна из житейских проблем. Некрасивость, даже безобразие еще никому не мешали влюбляться в красивых. Иногда это причиняет большое страдание, но это трагедия, а не преступление.

– Однако трагедия является источником очень многих преступлений, – ответил Томас. – Люди по-разному реагируют на боль, особенно когда она вызвана попыткой достичь недостижимого.

Начальник взглянул на него со смешанным выражением недовольства и пренебрежения.

– Можно стащить пирог с мясом или алмазное ожерелье, но нельзя украсть или присвоить любовь женщины. И мы говорим о мужчине, который не опустился до того, чтобы красть.

– Ну, конечно, любовь украсть нельзя. – Суперинтендант тоже почувствовал раздражение. – Но иногда можно купить ее – или же ее очень искусную подделку. Он не первый из некрасивых мужчин, который может на это пойти.

Джайлсу не хотелось с ним соглашаться, но пришлось. Он достаточно хорошо знал жизнь, чтобы спорить.

– Продать немцам информацию, чтобы иметь возможность покупать ей подарки, или что ей там заблагорассудится? – неохотно согласился он. – Ладно. Проверьте этот вариант. Но ради бога, Питт, будьте осмотрительны. Очень возможно, что он просто порядочный человек, который полюбил не ту женщину, которую следует.

– Я обдумываю также вариант, что эта мисс Пеннеквик может иметь германский интерес и скорее, чем Эйлмер, склонна продавать информацию, которую, возможно, вытягивает из него в обмен на свою благосклонность. К сожалению, другим, более подходящим объяснением мы не располагаем.

Фарнсуорт пожевал нижнюю губу.

– Разузнайте о ней все, – приказал он. – Кто она, откуда, с кем видится.

– Я уже дал Телману это задание.

– Телман тут ни при чем. Сами этим займитесь, – нахмурился помощник комиссара. – А где вы были вчера, Питт? Вас никто не видел целый день.

– Я уезжал в Хэмпшир на похороны близкого человека.

– А я думал, что ваши родители давно умерли? – В вопросе послышался вызов, а не только любопытство.

– Да, они умерли. Хоронили человека, который относился ко мне как к родному сыну.

Ясные синие глаза Фарнсуорта смотрели на Томаса очень жестким взглядом.

– Неужели? – Он не поинтересовался, кто этот человек, его лицо было непроницаемо. – Вы как будто присутствовали на заседании в связи с сэром Артуром Десмондом. Не так ли?

– Да.

– Но почему? – вздернул брови начальник Питта. – Ведь там все ясно. Это трагично, когда человек его социального положения так кончает, но болезнь и возраст не делают скидки на личное достоинство. Оставьте это дело в покое или только вред принесете.

Томас молча, пристально смотрел на него. Джайлс принял его удивление и гнев за непонимание.

– Чем меньше об этом будут говорить, тем меньше обо всем будут знать. – Его раздражало тугоумие Питта. – Пусть это печальное дело не станет предметом досужей болтовни для его друзей и близких, тем более – для широкой публики. Надо предать забвению все, чтобы мы вспоминали его таким, каков он был, прежде чем у него возникла эта навязчивая идея.

– Навязчивая идея? – переспросил суперинтендант. Он знал, что в разговоре с шефом ничего не прояснится, но не смог совладать с любопытством.

– Идея, касающаяся Африки, – раздраженно пояснил Фарнсуорт. – То, что он рассказывал о каких-то тайных обществах, заговорах и тому подобном. Он считал, что его преследуют. Очень хорошо известная в медицине мания, и все это очень огорчительно, очень печально. Ради бога, Питт, если вы питаете к нему хоть каплю уважения, не выносите это на суд общества. Ради семейной чести хотя бы пусть его заблуждение будет похоронено вместе с ним.

Томас прямо встретил его взгляд.

– Сэр Мэтью Десмонд не верит, что его отец был не в своем уме или так рассеян и неосторожен, что принял опий не на сон грядущий, а днем, да еще и в смертельной дозе.

– Ничего неестественного, – отмахнулся начальник от его замечания рукой с хорошо наманикюренными ногтями. – Всегда очень трудно смириться с тем, что люди, которых мы любим, безумны. Мне бы тоже не хотелось так думать о своем отце. Я очень сочувствую сэру Мэтью, но факты – вещь упрямая.

– Но сэр Мэтью, возможно, прав, – упорствовал Питт.

Рот Джайлса сжался в две тонкие линии.

– Нет, Питт, он ошибается. Я знаю больше, чем вы.

Томасу очень хотелось с ним поспорить, но он подумал, что последние десять лет почти не знал сэра Артура, и, хотя его собеседнику не было известно об этом, решил промолчать.

Вряд ли по его лицу можно было догадаться, о чем он думает, но чувства могли отразиться на нем в какой-то мере. Тем временем Фарнсуорт наблюдал за ним со все возрастающей уверенностью и с чем-то вроде неприятного удивления.

– А насколько близко вы знали сэра Артура, Питт?

– Последнее время… почти не знал.

– Тогда поверьте мне. Я встречался с ним часто, и он страдал от наваждений. Он повсюду видел одни заговоры, боялся, что его преследуют, и подозревал в этом даже своих давних друзей. Он был человеком, которого я очень уважал, но чувства, как бы глубоки и благородны они ни были, не могут изменить истинного положения вещей. И во имя дружбы, Питт, пусть он покоится с миром и память о нем будет настолько не запятнана, насколько это только возможно. Вы должны сделать это доброе дело.

Томасу все еще хотелось возразить. С необычайной яркостью в памяти возникло лицо Стерджеса. Но может быть, его собственное мнение было проявлением давней преданности, невозможности поверить, что его хозяин мог настолько потерять чувство реальности?

– Ладно, – отрывисто сказал Джайлс. – Давайте перейдем к нашему делу. Узнайте, кто в Министерстве по делам колоний передает немцам информацию. Отнеситесь к делу с самым пристальным вниманием, пока все не выясните. Вы меня поняли?

– Да, конечно, понял, – ответил Томас, в то же самое время мысленно давая себе обещание, что не оставит так дело Артура Десмонда и не допустит, чтобы его невозмутимо и тихо замолчали.