Дар дождя - Тан Тван Энг

– А вы кто, черт подери?

Вместо ответа я подвел его к Эндо-сану. Когда мы поднимались на веранду, до меня донесся стук откидываемых бортов и хруст гравия под армейскими ботинками. Повернувшись, я увидел роту британских солдат, которые со штыками в руках высыпали из грузовиков и строились в шеренги на газоне. Они были совсем не похожи на тех людей, которые бросили Пенанг четыре года назад. На них были новенькая оливково-зеленая форма, приспособленная для джунглей, и широкополые шляпы с красно-белыми плюмажами. Их отличало еще кое-что, кроме здорового вида и победных улыбок. И тут я понял: большинство из них были моложе меня. Я вдруг острее, чем когда-либо, ощутил потерю четырех лет жизни.

– Подполковник Милберн. Четвертый дивизион. Королевский нортумберлендский фузилерный полк, – представился офицер. – Мы приехали, чтобы помешать вам убить оставшихся заключенных. Генерал Эрскин будет в порту Пенанга через два дня. Тогда вы официально капитулируете. Пока же мы выставим караул, чтобы вы не сбежали.

– У нас нет таких намерений, – по-английски ответил Эндо-сан. – Хотите чаю?

В назначенный день мы ждали в порту. Я смотрел на собравшихся вокруг людей, на их испитые войной лица. Некоторые мне улыбались. Меня наполнила легкая радость, и захотелось, чтобы отец тоже был здесь.

Генерал Артур Эрскин ступил на деревянную платформу, построенную солдатами взамен разрушенного причала. Я рассматривал его плотную фигуру, здоровые кожу и волосы и задавался вопросом, что он мог подумать о кучке тощих японцев, отнявших у британцев колонию.

Эндо-сан подошел к нему и через меня ради остальных японцев сказал:

– От лица императора Японии я, Хаято Эндо, сдаю вам себя, своих людей и остров Пенанг. Я также освобождаю японского военнопленного, господина Филипа Хаттона.

Когда я переводил его слова, из толпы японцев выбрался Горо. Он спокойно пошел к нам, а тем временем Эндо-сан наклонился, чтобы подписать документ о капитуляции. Я увидел, как Горо поднял пистолет и прицелился в Эндо-сана.

– Сдавшись, вы покрыли нас позором, – произнес он, гневно прищурив узкие глаза, отчего они практически исчезли в складках лица.

Я прыгнул к Горо, но тот уже выстрелил, и пули пробили землю, взметнув облачка пыли. Один выстрел попал в Эндо-сана, и тот замычал от боли. Врезавшись в Горо, я выкрутил ему руку, но он оказался быстрее. Бросив пистолет, он вытащил из голенища нож. Размахивая им, он шагнул вперед, и я почувствовал на животе легкое жжение. Рубашка оказалась разрезана, и на коже проступила тонкая красная полоса.

Генерал Эрскин оттолкнул солдат, сгрудившихся вокруг него, чтобы защитить. Я упреждающе поднял ладонь.

– Пожалуйста, прикажите своим людям не стрелять.

Следующий удар не дал мне договорить. Но я был готов: дав клинку войти в свой круг, я ударил по запястью Горо ребрами обеих ладоней, целясь в нервы, расположенные по бокам. Его рука тут же онемела, и нож упал, как сгнивший сучок с дерева. Я отпихнул его подальше и схватил Горо за запястье, готовый сломать его захватом «котэ-гаэси». Он бил ногами и задел меня за бедро. Сжав зубы, я постарался унять боль. Мои руки двинулись вверх по его рукам, словно змея по ветке за добычей, и схватили его за локоть, чтобы рывком подтянуть к себе для удара в лицо коленом.

Горо вырвался и нанес мне два метких удара. На несколько драгоценных секунд земля ушла у меня из-под ног, и я зашатался, как пьяный. Я понимал, что больше не мог позволить ему до себя дотронуться, но он не терял хватки. Мы переставляли ноги, меняли стойки, восстанавливали равновесие, наклонялись, ни на миг не останавливаясь, и вокруг нас клубилась пыль. Уголком глаза я заметил, что Эндо-сан закрыл глаза, и понял, что именно он пытался мне передать.

Я резко прекратил движение, отправив себя туда, где море сходится с землей. Я стал центром. Я открыл себя. Горо увидел представившуюся возможность и нанес мне удар кулаком в грудь, который должен был непременно разорвать мне сердце. Но он просчитался.

Когда Горо выбросил кулак, я уже обходил его сбоку, и моя ладонь врезалась ему в лицо снизу, сломав нос. Он упал на колени, и я закинул руки ему на шею, перекрыв доступ воздуха. Меня охватила осознанная ярость, обострив мои чувства, и я ощущал каждый толчок пульса на его шее. Мне хотелось схватить его еще сильнее, давить до тех пор, пока в него не смог бы проникнуть ни единый атом кислорода. Я усилил захват, и его тело забилось в предсмертных спазмах.

Мне послышался голос деда, повторявший слова, которые он сказал мне в нашу последнюю встречу: «Не позволяй ненависти управлять своей жизнью». Но порыв гнева был силен, как коварное морское течение, выносившее меня все дальше на глубину. Я сдавил сильнее. Я решил, что Горо должен умереть.

В эту секунду заговорил Эндо-сан, и его голос вернул меня в порт:

– Отпусти его.

Я отпустил Горо, и он тряпкой распластался на земле, захлопав глазами, когда воздух ринулся в вакуум его легких. Мне было тяжело дышать, все тело била дрожь, в глазах помутилось. Я почувствовал, как Эндо-сан взял меня за плечи, и распавшийся на части мир снова склеился в единое целое.

Из раны шла кровь, но – на краткий миг – улыбка вернула Эндо-сану молодость.

– Почему так долго?

– В следующий раз справлюсь быстрее, – ответил я, и на несколько секунд мы снова стали просто сэнсэем и учеником.