Память о смерти - Нора Робертс

– Ты поскользнулся?

– Наверно. Столько народу…

– Ты кого-нибудь видел? Может, кто-то тебе что-то сказал?

– Не помню. Мне нехорошо. Как будто это не я.

Его кожа была белее простыни, на которой он лежал. От этого синяки и ссадины на лице были особенно заметны, резали Еве глаза… и ее совесть, и без того терзаемую чувством вины.

И все же она упрямо гнула свое.

– Вы делали покупки, вы купили елочку.

– Мы купили елочку. Хоть немного порадоваться. А где наша елочка? – Его глаза закатились, потом его взгляд вновь сфокусировался на Еве. – Неужели все это правда? Хотел бы я сейчас быть дома. Ничего не хочу, только домой. Где Зана?

Бесполезно, решила Ева. Она теряла время и напрасно заставляла его тратить силы.

– Я ее позову.

Она вышла. Зана стояла в коридоре, ломая руки.

– Можно мне войти? Пожалуйста! Я не буду его расстраивать. Все, я успокоилась. Я просто хочу его видеть.

– Да-да, входи.

Зана расправила плечи и надела на лицо улыбку. Ева проследила, как она входит, услышала, как она защебетала:

– Нет, ты только посмотри на себя! Странный у тебя способ покупать шляпки!

Чтобы скоротать ожидание, Ева позвонила в лабораторию и выругалась, когда ей сказали, что получить результаты она сможет только двадцать шестого числа. Очевидно, перед Рождеством даже ее гнев ни на кого не мог возыметь действия.

Ну, если лаборатория ей не подчиняется, то управление – другое дело. Ева позвонила и потребовала посменную круглосуточную охрану для Заны в гостинице и для Бобби в больнице.

– Да, – рявкнула Ева, – включая Рождество! – И в раздражении позвонила Рорку. – Я задержусь.

– Всегда найдешь чем меня порадовать. А почему ты в больнице?

– Это не я. Потом объясню. Ситуация дерьмовая, и мне надо побыстрее со всем этим разобраться, потом я освобожусь.

– Я сам еще не скоро освобожусь, у меня много дел. Давай встретимся, поужинаем где-нибудь.

– Ладно. Если получится. – Ева увидела, что Зана вышла из палаты. – Мне пора. Увидимся.

– Он устал, – вздохнула Зана, – но держится бодро, даже шутил со мной. Сказал, что все, с соевыми сосисками завязал на всю жизнь. Спасибо, что подождала меня. Мне легче, когда рядом есть кто-то знакомый.

– Я отвезу тебя обратно в гостиницу.

– А можно мне остаться с Бобби? Я могла бы спать в кресле у его кровати.

– Вам обоим будет лучше, если ты выспишься как следует. Утром я пришлю за тобой патрульную машину, тебя привезут сюда.

– Я могла бы взять такси.

– Нет уж, давай перестрахуемся. Просто на всякий случай. Я восстановлю полицейский пост в гостинице.

– Зачем?

– Это просто мера предосторожности.

Вдруг, совершенно неожиданно, Зана схватила Еву за плечо.

– Ты думаешь, кто-то хотел убить Бобби? Думаешь, это было подстроено?

Ее голос поднялся на несколько октав, пальцы больно впились в плечо Евы.

– Нет никаких данных в подтверждение этого. Просто я предпочитаю осторожность. Если тебе что-то нужно, мы можем это купить по дороге в гостиницу.

– Он поскользнулся. Он просто поскользнулся, вот и все, – решительно повторила Зана. – Ты просто осторожничаешь, ты заботишься о нас.

– Совершенно верно.

– А мы можем поискать, может, у них тут есть киоск… ну, сувенирный киоск или что-то в этом роде? Я купила бы Бобби цветочков. А может, даже маленькую елочку? Мы купили елочку, но, мне кажется, она попала под колеса.

– Да, конечно, без проблем.

Борясь с нарастающим нетерпением, Ева спустилась вниз, в магазинчик сувениров. Она ждала, бродила с места на место, пока Зана мучительно раздумывала, какие цветы, какую из совершенно одинаковых маленьких елочек ей выбрать.

Потом встал вопрос об открытке, что означало новые мучительные сомнения. Тридцать минут ушло на решение задачи, на которую Ева потратила бы тридцать секунд. Зато щеки Заны окрасились румянцем, когда ее заверили, что цветы и елочка будут доставлены наверх в течение часа.

– Ему будет приятно их увидеть, когда он проснется, – сказала Зана, когда они вышли на улицу. Ветер задувал порывами, и она застегнула свое испачканное пятнами кофе пальто. – Как ты думаешь, цветы – это не слишком по-женски? Так трудно выбрать цветы для мужчины!

Господи, откуда ей было знать?

– Они ему понравятся.

– Боже, какой холод. И снег опять пошел. – Зана остановилась и запрокинула голову. – Может, у нас будет белое Рождество. Было бы здорово. В Техасе, там, где мы живем, снега почти не бывает, а если он все-таки выпадает, то тут же тает, оглянуться не успеешь. Когда я впервые увидела снег, я даже не знала, что это такое. А ты?

– Это было давно. – За окном очередного жалкого гостиничного номера. Может, в Чикаго. – Не помню.

– Я помню, как однажды слепила снежок и как рукам было холодно. – Зана взглянула на свои руки и спрятала их в карманы пальто. – Если ночью шел снег, поутру выглянешь в окно, а там все такое белое и чистое… – Она остановилась у машины, пока Ева отпирала дверцу. – Знаешь, как в детстве сердце замирает от волнения, когда думаешь: вдруг в школе занятия отменят?

– Нет, не помню, – резко оборвала ее Ева.

– Я просто болтаю, не обращай на меня внимания. Со мной бывает, когда я нервничаю. Ты уже подготовилась к Рождеству?

– В основном.

Ева влилась в поток машин, с обреченностью подумав о необходимости поддерживать разговор.

– Бобби хочет провести поминальную службу по матери до конца года. – Зана начала нервно крутить верхнюю пуговицу пальто: ее руки ни на минуту не оставались в покое. – Не знаю, удастся ли нам теперь это сделать, когда он так пострадал. Он думал… мы думали, что хорошо было бы провести службу до Нового года. Чтобы оставить все эти горести в старом году. Когда мы сможем уехать домой?

Невозможно дольше их тут удерживать, думала Ева. Можно потянуть время, но нет законных причин требовать, чтобы они остались в Нью-Йорке, как только врачи разрешат транспортировку Бобби.

– Посмотрим, что скажут врачи.

– Я думаю, мы больше сюда никогда не вернемся. – Зана поглядела в боковое стекло. – Слишком много всего случилось. Слишком много тяжелых воспоминаний. Наверно, я тебя больше никогда не увижу, когда мы уедем. – Она помолчала минутку. – Если ты узнаешь, кто убил маму Тру, Бобби придется еще раз сюда ехать?

– Это будет зависеть от обстоятельств.

Ева вошла в гостиницу и поднялась в номер, чтобы убедиться, что все в порядке. Она потребовала и получила копию записи с диска наблюдения в вестибюле, поставила у дверей номера своего человека и с облегчением сбежала.