Память о смерти - Нора Робертс

Магазин был забит покупателями. Наверняка, решила Ева, их привлекли большие оранжевые плакаты и наклейки «Распродажа», которыми пестрели все вешалки, полки, прилавки и стены. Уровень шума, усиленного непрерывной праздничной музыкой, ужасал.

«Если уж так приспичило покупать, – думала Ева с раздражением, – можно же покупать через Интернет». Что влекло людей в магазины, где толпы других людей осаждали прилавки в поисках одного и того же товара, хотя измотанные, злые продавщицы жалились как крапива, а бесконечные очереди перекрещивались, смешивались и запутывались как какой-то кошмарный лабиринт, было выше ее понимания.

Когда она поделилась своими мыслями с Пибоди, ее напарница бодро воскликнула:

– Но это же клево!

Не обращая внимания на возмущенные протесты покупателей, Ева вклинилась в очередь и локтями проложила себе дорогу.

– Эй! Сейчас моя очередь!

Ева обернулась к женщине с грудой одежды в руках и показала свой жетон.

– Здесь сказано, что сейчас моя очередь. Джейн Хитч? Надо поговорить.

– Но почему? Я занята!

– Я тоже. Задняя комната есть?

– Черт! Сол, прикрой меня на второй кассе. Сюда. – Она протопала на воздушных подошвах в два дюйма толщиной по короткому коридорчику. – Ну, что? Слушайте, у нас была вечеринка, черт бы ее побрал. Да, на вечеринках бывает шумно. Это же Рождество! Моя соседка по площадке – первостатейная сука.

– В следующий раз пригласите ее на вечеринку, – посоветовала Пибоди. – Трудно жаловаться на шум, когда сам его производишь.

– Да я лучше буду есть птичий помет.

Подсобное помещение было забито мешками, коробками, ящиками с товаром. Джейн села на ящик с нижним бельем.

– Ну ладно, хоть посижу минутку. Что там творится – сдохнуть можно. В Рождество люди с ума сходят. И кто сказал про рождественский дух благоволения? К розничной торговле это не относится.

– Вы продали пару носков одной женщине где-то между четвергом и субботой, – начала Ева.

Джейн принялась кулаком растирать себе поясницу.

– Милая, я продала сотни пар носков между четвергом и субботой.

– Лейтенант, – поправила ее Ева, постучав по жетону. – Белые спортивные, размер семь-девять.

Джейн сунула руку в карман. У нее их было не меньше дюжины на черной рубашке и черных брюках. Она вытащила и развернула карамельку. Ногти у нее, заметила Ева, были длинные, как ножи для колки льда, и покрыты лаком карамельного цвета.

Да, Рождество сводит людей с ума.

– Белые спортивные, – проворчала Джейн. – Броская примета, что и говорить.

– Взгляните на фото, может, вспомните.

– Да я своего-то лица не помню к концу рабочего дня. – Карамелька с легким стуком перекатывалась у нее во рту. Но она покорно взяла фотографию. – Черт, кто бы мог подумать! Да, я ее помню. А я еще говорила о первостатейной суке! Ну, слушайте. Приходит она, хватает пару носков. Одну пару! Еще возмущается, что продавцов мало. Ну вот, подходит ее очередь, выкладывает она передо мной эту пару и требует скидки. Но ведь ясно написано: носки со скидкой – от трех пар. Так прямо и сказано. Одна пара – девять девяносто девять. Покупайте три по двадцать пять пятьдесят. А она требует одну пару за восемь пятьдесят. Понимаете, она все подсчитала, и вот сколько она готова заплатить. За ней очередь выстроилась аж до Шестой авеню, а она разоряется из-за вшивой мелочовки. Пристала ко мне с ножом к горлу.

Джейн яростно разгрызла карамельку и захрустела.

– Я не имею права снижать цену, а она стоит, как каменная стена. Люди вот-вот взбунтуются. Пришлось позвать менеджера. Менеджер уступил, потому что дело не стоит такого шума и нервов.

– Когда она приходила?

– Черт, разве упомнишь? – Джейн почесала затылок. – Я работаю со среды. Семь дней подряд в этом пекле. С завтрашнего дня у меня два выходных подряд, и я собираюсь провести их, просто сидя на одном месте. Помню, это было после ланча. Да, я еще подумала: еще немного, и из-за этой суки я выдам на-гора весь свой. – Она щелкнула пальцами, вскинула вверх указательный, украшенный нарядным рождественским ножиком для колки льда. – Пятница! В пятницу мы с Фанни как раз вместе перекусывали. У нее свободные дни пришлись на выходные, я еще помню, как я ей позавидовала.

– Эта женщина приходила одна?

– Да кто ж на такую польстится? Если с ней кто-то и был, то я не видела. И вышла она одна, я за ней проследила. – Джейн усмехнулась. – Показала ей средний палец за спиной. Кое-кто из покупателей зааплодировал.

– Диски наблюдения есть?

– Конечно, есть. Эй, а в чем дело? Кто-то ей наподдал? Я бы им ботинки почистила.

– Да, кто-то ей наподдал. Мне хотелось бы просмотреть диски за пятницу, послеобеденное время. Нам придется снять с них копии.

– Ни фига себе! Ладно. О черт! Слушайте, а у меня не будет неприятностей?

– Нет. Но диски нам нужны.

Опершись на руки, Джейн поднялась с ящика.

– Придется позвать менеджера.

Вернувшись к себе в кабинет, Ева еще раз просмотрела диск. Она пила кофе и наблюдала, как Труди входит в магазин. В строке хронометража было указано: четырнадцать двадцать восемь. У нее было достаточно времени, чтобы осмыслить результат своего визита к Рорку. Времени вполне достаточно, чтобы обсудить ситуацию с партнером или просто побродить по улицам, пока в голове не сложился план.

«Злющая», – отметила Ева. Она остановила запись и увеличила лицо Труди. Ей казалось, что она чуть ли не слышит скрежет зубовный. Кипящая злоба, а не холодный расчет. По крайней мере в этот момент. Может быть, импульс. «Я им покажу».

Ей пришлось искать носки, расталкивать людей локтями, огибать прилавки. Но она нашла, что хотела… и притом со скидкой.

Ева наблюдала, как Труди хватает пару носков с полки. Но вот она задержалась у полки и нахмурилась, взглянув на цену, произвела подсчет и только после этого встала в очередь.

Притопывая ногой, сверля неприязненным взглядом покупателей, стоящих впереди нее в очереди.

Она сгорала от нетерпения. И она была одна.

Ева продолжала следить. Вот перепалка с продавщицей. Труди смотрит на Джейн как на ком грязи под ногами, ее руки опущены, но она стискивает кулаки. Не желает уступить, оглядывается и огрызается на женщину, стоящую позади нее в очереди.

Устраивает скандал из-за мелочи.

Покупает орудие собственного убийства со скидкой.

Она не стала ждать, пока ей упакуют товар и пробьют чек. Просто запихнула носки в сумку и ушла, раздуваясь от возмущения.

Ева откинулась на спинку кресла, задумчиво изучая потолок. Ей надо где-то достать монеты. Никто не носит с собой столько монет, чтобы заполнить ими носок. И судя по тому, как она размахивала сумкой, та не была тяжелой.