Любовь преходящая. Любовь абсолютная - Альфред Жарри

МАРКО ПОЛО: Пусть палками бьют и к неприятелю отошлют и того и другого: скифа Албена за то, что будущее не увидел, а христианина слепого — за то, что его раскрыл, хотя наш Господь запретил к гаданию прибегать. И еще, перебежчики, передайте Священнику Иоанну, что я разгромлю его в одиночку, его и его войска, ибо знаю наверняка, за кем будет победа. — Алаодин, начальник асасинов, мой повелитель и пророк, который сумел погубить своего отца Хасана, считавшегося бессмертным, научил меня хитростям и искусству быть неуязвимым — даже с тупым мечом и — вместо щита — одной лишь раковиной звучной, многоголосой как морской прибой.

Марко Поло делает различные выпады и наносит воображаемые удары современной шпагой; при этом должна звучать какая-нибудь органная музыка.

Prime, выпад стыдливости, что с торца;

secunde, выпад, подобный взмаху гребца;

tierce, дракон, что на дерево залезает;

quarte, стригаль, что бороду подстригает;

quinte, дровосек, что дерево разрубает;

sixte, солдат, что из пищали стреляет;

septime, косарь, что ноги перерезает;

octave, Смерть, что у арфы струну обрывает[81].

Марко Поло выступает против Священника Иоанна.

АКТ IV

МАРКО ПОЛО приводит к АЛАОДИНУ ПРИНЦЕССУ БЕЛОР

и подносит ему на острие своего меча голову Священника Иоанна.

ПРИНЦЕССА БЕЛОР: Марко Поло, я тебя люблю, потому что ты убил моего отца и тем самым стал похож на Алаодина-отцеубийцу, нашего шейха и великого пророка.

АЛАОДИН: Мессир Марк, поскольку вы умертвили, но сами не умерли, я хочу дать вам насладиться этим раем и этой дамой. Пейте.

Марко Поло пьет.

ПРИНЦЕССА БЕЛОР: Марко Поло, теперь надлежит немедля пред Магометом и его пророком отпраздновать нашу свадьбу, и в знак нерасторжимости брачных уз вот ожерелье мое золотое.

Алаодин подставляет под ожерелье свою шею, а на шею Марко Поло вешает узду из желтой конопли. Марко Поло обращается в пустоту, к принцессе Белор.

МАРКО ПОЛО: У меня ожерелье твое золотое, и руки твои светло-янтарные шею мою обвивают как лучи солнца и луны заливают обелисколихнисы вокруг сада, как четыре реки — водяная, молочная, винная и медовая — омывают сад.

Алаодин поднимает Марко Поло в воздух, и тот оказывается повешенным на стене крепости.

ПРИНЦЕССА БЕЛОР: Злой старик, отпустите меня к благородному молодому венецианцу, который так близок к смерти, а не к свадьбе — как он полагает — в моих объятиях.

АЛАОДИН: Через воздух пустой он вами овладел, однако я сохраняю вас девственной для себя самого в райском саду. Надо собрать семя молодого латинянина, как я уже собрал кровь повелителя татар. Примешав туда вытекшие глаза христианского астролога я изготовлю другие снадобья и райские видения для грядущих асасинов.

Алаодин вталкивает Белор в крепость,

и врата закрываются.

АКТ V

СЦЕНА ПЕРВАЯ

АЛАУ, повелитель Леванта,

ХРИСТИАНСКИЙ АСТРОЛОГ,

СКИФ АЛБЕН, перед крепостью Аламут.

АЛАУ, повелитель Леванта: Что происходит в крепости?

ХРИСТИАНСКИЙ АСТРОЛОГ: Крепость нема, ибо неприступна и не нуждается в воинах; над вратами на золотой веревке болтается недавно повешенный человек.

СКИФ АЛБЕН: Сквозь толщу стен я вижу, как они пируют с музыкой, танцами и женщинами.

АЛАУ, повелитель Леванта: Пусть войска приготовятся зимовать в Рифейских горах и пусть разоряют всю страну Мюлект[82], так как мы будем ждать целый год, пока в этой крепости не наступит голод.

Занавес опускается.

СЦЕНА II

ТЕ ЖЕ

АЛАУ, повелитель Леванта: Что происходит в крепости?

ХРИСТИАНСКИЙ АСТРОЛОГ: Крепость нема, как и в прошлую зиму: над вратами на золотой веревке болтается и костями стучит скелет.

СКИФ АЛБЕН: За толщей стен пируют они, пожирая плоды золотые из сада.

АЛАУ, повелитель Леванта: Пусть войска вновь приготовятся зимовать и пусть разоряют все и даже огромный город Сапурган[83], так как мы будем ждать еще один год.

Занавес опускается.

СЦЕНА III

ТЕ ЖЕ

АЛАУ: Они мертвы?

ХРИСТИАНСКИЙ АСТРОЛОГ: Крепость нема, как если бы крепости не было и в помине; ветер дует пустой вслед оборванной золотой веревке. В воздухе пыль костяная.

СКИФ АЛБЕН: За крепостной стеной, в раю со скелетами женщин, асасины перебили друг друга, чтобы плотью своей напитать Алаодина, дабы после их смерти он продолжал наслаждаться музыкой, танцами, плодами золотыми и женщинами.

ХРИСТИАНСКИЙ АСТРОЛОГ: Врата приоткрывают зев, чтобы вещать.

СЦЕНА IV

ТЕ ЖЕ, АЛАОДИН

АЛАОДИН: Кто тут говорит? Кто стучит в мои врата? Кто в них стучит вот уже три года?

АЛАУ: Тебя Алаодин, горский шейх, властелин крепости Аламут, вызываю я, Алау, повелитель Леванта. Я готов даровать тебе жизнь, — при свидетелях, заявляю, твоих перебежчиках, христианском астрологе и скифе Албене, — если ты через крепость пропустишь мои войска и откроешь им рай.

АЛАОДИН (молчит и думает).

АЛАУ: Я готов даровать тебе жизнь, Алаодин, если ты через крепость свою пропустишь меня одного, повелителя Леванта, и откроешь мне рай; если позволишь хотя бы взглянуть на рай, что за твоей стеной крепостной.

АЛАОДИН (молчит и думает).

АЛАУ: Если же ты сожжешь недоступный рай, что за стеной твоей крепостной, Алаодин, я глаза тебе выколю, и будешь ты словно сей христианский астролог незрячий, и гениталии вырву, и будешь ты словно сей Скиф Албен, зрящий сквозь камни.

АЛАОДИН (берет кубок): За тебя, Алау, князя Леванта, я поднимаю сей кубок и пью четыре реки — водяную, молочную, винную и медовую — из рая, что за моей крепостью Аламут. Ничего другого ты не увидишь. Я удержу за вратами крепости неприступной четыре реки и рай, женщин, танцы, плоды золотые и музыку, все то, что воскрешает от смерти, несмотря на осадный голод. Пусть свидетелем будет сей Скиф Албен, что видит сквозь стены, а другим — сей слепой христианин, что не видит и стен, я выпиваю четыре реки, вот я выпил уже четыре реки — водяную, молочную, винную и медовую, — а с ними и рай, и крепость свою Аламут.