Живи и люби! - Долли Нельсон

Внезапно она подняла голубые глаза.

— Я была слишком мала, чтобы помнить это. И вообще не сохранила никаких воспоминаний о матери. Да, конечно, папа мне о ней рассказывал. У меня есть ее фотографии. Но трудно тосковать по человеку, которого ты практически не знал. Чувствовать связь с тем, кого ты не помнишь. Вы понимаете, что я имею в виду?

Тенгвальд знал, что на самом деле Сигрид не ждала от него ответа. Вопрос был риторический. Но, как ни странно, он мог на него ответить.

Когда Тенгвальд был маленьким, его отец, в отличие от матери Сигрид, был жив и здоров, но отгородился от семьи настоящей крепостной стеной. Поэтому Тенгвальду было прекрасно известно, как трудно чувствовать связь с тем, кого ты по-настоящему не знаешь.

Он невольно спросил:

— Значит, именно после этого они… — Внезапно Тенгвальд осекся, поняв, что не знает имени отца Сигрид. — Как зовут вашего отца? Фредрик наверняка упоминал о нем, и я должен был помнить…

— Ян, — сказала она. — Ян Бродерсен.

— Значит, именно после этого Ян и Фредрик стали по-настоящему близкими друзьями? — спросил он.

— Во всяком случае, так говорит папа, — ответила Сигрид. — Когда он рассказывает о смерти мамы, то обязательно говорит, что Фредрик Истгорд проводил с ним несколько часов в день, помогая справиться с горем.

Она пожала плечами.

— Лично я ничего не помню. Но папа навсегда сохранил благодарность Фредрику за то, что тот для него сделал. Я хорошо помню Истгорда. Помню, как он уехал из Туресунна, а потом вернулся с молодой женой. Вашей сестрой. Конечно, тогда я была уже старше. Однажды на Рождество мы обедали в доме Истгордов. Хотя оставить бензоколонку было трудно. Автозаправочные станции должны работать всегда, включая праздники. Иначе потеряешь клиентов.

Тенгвальд кивнул. Прошло несколько секунд. Казалось, Сигрид погрузилась в свои мысли. Наконец Тенгвальд не вытерпел и осторожно спросил:

— Сигрид, какое это имеет отношение к тому, о чем мы хотели поговорить? Как потеря матери…

— Позвольте мне закончить, — еле слышно прошептала она. — Сейчас я все объясню.

Он плотно сжал губы, показывая, что будет молчать как рыба.

— Я… я люблю свою мать, — заикаясь, выдавила Сигрид. — Правда, эта любовь — скорее память, которую папа пытался мне передать. Но по-настоящему я люблю только папу. Он сделал все, чтобы я осталась с ним… Я училась в одном классе с девочкой, у которой тоже не было матери, — после очередного вздоха продолжила она. — Отец отправил ее жить к бабушке. Но мой папа был на такое не способен. Он хотел, чтобы мы были вместе. И делал для этого все, что было в его силах.

Сигрид Бродерсен была папиной дочкой. В этом не оставалось никаких сомнений.

— У папы никогда не было отпуска. Бензоколонка открыта и в будни, и в выходные, и в праздники. А чтобы получить какую-то прибыль, он все делал сам. Пока я не подросла и не начала ему помогать.

Сигрид посмотрела на горизонт, а затем снова повернулась к Тенгвальду.

— Это важно. Потому что именно из-за папы я выбрала то… выбрала то, что выбрала.

Она заморгала, проглотила слюну, отвернулась, но потом снова посмотрела на Тенгвальда. Ее реакция на собственные слова показалась Тенгвальду довольно странной, но он тут же забыл об этом.

— Я вот о чем… Именно из-за папы я оставалась в Туресунне так долго. — Она выпрямилась и откинулась на спинку стула. — Я хотела уехать. Но осталась. Чтобы помогать папе на бензоколонке.

Ясно. Он все понял. Ей хотелось путешествовать. Увидеть не только свой маленький городок, но весь мир. Однако она поставила крест на своих мечтах из-за любви к отцу. И все же до Тенгвальда не доходило, почему она не желала изучать то феноменальное «что-то», которое они ощущали, когда были вместе.

Тем не менее он продолжал молчать. Сигрид сказала, что все объяснит. Тенгвальд верил, что рано или поздно она сложит эту маленькую головоломку.

— Я наблюдала за подругами, — наконец пробормотала Сигрид. — И собственными глазами видела ошибки, которые они совершали.

Ее тон стал более решительным.

— Одна за другой они знакомились с мужчинами. Выходили замуж. Рожали детей. И вскоре погрязали в заботах. Начинали думать только об оплате закладных, взносах за машину, состоянии собственных счетов, гонораре врачам… И даже не пытались избавиться от этого бремени.

Ага, подумал Тенгвальд. Вот оно. Начинается. Наконец-то…

— Я знала, что в один прекрасный день мне представится шанс. В один прекрасный день я смогу сделать все, что захочу. Уеду туда, куда захочу. Увижу то, что мечтала увидеть. И в прошлом году этот день наступил.

Сигрид выпрямила спину и расправила плечи; в ее васильковых глазах загорелось пламя.

— Одна крупная компания предложила отцу отступное, — объяснила Сигрид. — Они хотели построить на нашем участке большую автостанцию. Сначала отец отказался. Он говорил, что бензоколонка моя. Что он хочет передать ее мне. Чтобы у меня была возможность зарабатывать себе на жизнь. — Она сделала паузу. — Тогда мне наконец пришлось сказать правду. И это оказалось тяжелее всего.

Боль, прозвучавшая в ее голосе, не оставляла в этом никаких сомнений.

— Я сказала ему, что работа на автозаправочной станции — вовсе не цель моей жизни. — Она нахмурилась. — Отец обиделся. Я чуть не умерла от горя. Но я была обязана сказать это. Обязана. Иначе быт засосал бы меня так же, как он засосал моих подруг.

Тенгвальд опустил стакан. Он хотел прикоснуться к Сигрид, но понял, что этого делать не следует, и еле слышно пробормотал:

— Я понимаю…

Благодарностью ему стала слабая улыбка.

— Папа молчал несколько дней, — продолжила она. — Но не опускал рук. Честно говоря, именно он предложил мне поступить на курсы менеджеров по туризму. «Разве есть лучший способ увидеть мир? — спросил он. — Ты будешь путешествовать и одновременно получать за это жалованье». Именно так я и поступила. С отличием закончила курсы в Нарвике. А потом меня продуло на пристани. Воспаление среднего уха отсрочило мой первый заграничный вояж по прокладке нового маршрута, — у нее приподнялся уголок рта, — но к концу лета, когда мое здоровье восстановится, я улечу на первой же железной птице, которая поднимется в воздух.

Когда Сигрид говорила о путешествиях, ее лицо начинало светиться.

— Теперь вы понимаете, что я не могу дать волю тому… — Она резко остановилась, поняв, что не может назвать по имени чувство, которое связывало ее и Тенгвальда. — Ну, всему этому. — Сигрид помахала рукой между собой и им. — Настала пора превратить мечты в явь. Тенгвальд, я много лет приносила себя в жертву и не могу рисковать тем, что снилось мне по ночам. Просто не могу.

…Недаром говорят, любопытство сгубило кошку. Именно любопытство причиняет людям большинство неприятностей. Если верить истории, чрезмерная любознательность стала причиной падения множества царств. Сигрид искренне боялась, что с ней случится то же самое.