Живи и люби! - Долли Нельсон

Его зеленые глаза помрачнели, и это сильно подействовало на Сигрид.

— Мой отец, — сказал ей Тенгвальд, — всегда был слишком занят своей лабораторией, своей теплицей, ездил на симпозиумы, где рассказывал о своих открытиях, получал премии или убеждал руководителей компаний финансировать его новые исследования. Для нас у него не было времени. Мы были ему не нужны. Он не хотел быть мужем. А отцом — и подавно, — мрачно добавил он.

От владевшего им смятения колебался воздух. Казалось, кто-то взял запечатанное в полиэтилен меню и помахал им перед лицом Сигрид.

— Он был настоящим ублюдком. Черствым и эгоистичным трудоголиком, которому не хватало времени на семью. — Тенгвальд тяжело вздохнул, посмотрел Сигрид в глаза и закончил: — А я весь в него.

…Сигрид проснулась в темноте и сразу поняла: что-то случилось. Она села и прислушалась. Что-то непонятное заставило ее сбросить простыню, опустить ноги на ковер и потянуться за халатом.

По дороге к двери спальни она услышала приглушенные звуки. Похоже, эти звуки доносились из комнаты девочек, находившейся рядом.

Она неслышно выскользнула в темный коридор и приоткрыла дверь соседней спальни. Полная летняя луна освещала Ловису и Лотту, лежавших в кроватях. Ловиса ворочалась, металась и что-то бормотала во сне.

Сигрид быстро подошла к девочке, положила ладонь на ее руку и заставила очнуться от кошмара.

Малышка широко открыла глаза, ее грудь вздымалась и опадала.

— Что, милая? — ласково шепнула ей Сигрид. — Тебе приснился страшный сон?

— Она гналась за мной. — Ловиса потерла кулаком сонные глаза.

— Успокойся. Все кончилось. Тебе ничто не грозит. Повернись на другой бок и усни.

Тревога заставила ее наморщить лоб.

— Я не хочу засыпать. Посиди со мной, ладно?

— Конечно, моя радость. — И тут Сигрид осенило. — Давай-ка спустимся вниз и выпьем молока. Только тихо, чтобы не разбудить Лотту.

Ловиса быстро выбралась из-под скомканного хлопчатобумажного покрывала и на цыпочках пошла к двери. Сигрид двигалась следом. Она покосилась на крепко спавшую Лотту и закрыла дверь.

Оказавшись на кухне, Сигрид налила молоко в стаканы, поставила один из них перед Ловисой и опустилась на стул, стоявший рядом.

— Кстати, откуда берутся страшные сны? — По тону девочки было ясно, что она все еще напугана.

Сигрид улыбнулась.

— Я думаю, что это вроде… сказки. Сказки, которую придумывает твой мозг.

— Я не люблю такие сказки. За мной гналась большая собака. Из ее пасти текла слюна. Зубы у нее были оскаленные. Большущие. И острые. — Девочка рассеянно взяла стакан и сделала глоток.

— Сегодня мы видели собак, когда гуляли в парке, — сказала Сигрид. — Ты их испугалась?

Ловиса подняла лицо, украшенное белыми молочными усами.

— Нет. — Она вытерла верхнюю губу тыльной стороной ладони. — Те собачки были маленькие. Совсем щенки. Они бегали за мячиком. Я смотрела на них и смеялась.

Сигрид протянула руку и пощупала ее лоб.

— Ну что ж… Возможно, эти щенки в парке заставили тебя подумать о собаках. Но существует множество причин, которые могли превратить веселье в страшный сон.

Ловиса отодвинула стакан так порывисто, что молоко чуть не выплеснулось через край, широко открыла глаза и уставилась на Сигрид.

— Может быть, перед сном ты слишком устала, — негромко продолжила та. — Если ты на что-то обиделась или из-за чего-то расстроилась, это тоже могло вызвать страшный сон.

Ловиса притихла и задумалась. Когда девочка подняла лицо, в ее глазах стояли слезы.

— Сегодня я думала о маме, — хриплым шепотом призналась она. Малышка изо всех сил пыталась справиться с собой. — Я скучаю по ней.

— Знаю, милая. То, что ты думаешь о маме и скучаешь по ней, вполне естественно.

Ловиса шмыгнула носом.

— Мама так крепко меня обнимает… И от нее всегда так хорошо пахнет…

У Сигрид сжалось сердце от сочувствия.

Девочка посмотрела куда-то в сторону, видимо стесняясь своего признания, но потом снова повернулась лицом к Сигрид. Ее взгляд был печальным.

— Мама позволяет мне сидеть у нее на коленях. А сегодня я подумала, что… что, когда она вернется, я просижу у нее на коленях целый час. И пусть Лотта смеется надо мной сколько хочет.

В горле Сигрид возник комок.

— Милая, конечно, я не твоя мама, но с удовольствием буду обнимать тебя, — дрогнувшим голосом сказала она. — И колени у меня тоже есть. Так что можешь садиться. Конечно, это не то же самое…

Ловиса заморгала глазами. Сигрид отодвинула стул и раскрыла девочке свои объятия. Та слегка помешкала, а потом слезла со стула.

— Только не надо говорить об этом Лотте, — деловито сказала Ловиса. — Она будет дразниться. Обзывать меня маленькой.

— О нет, она так не думает. Даже взрослым хочется, чтобы их время от времени обнимали.

Ловиса забралась к ней на колени, устроилась поудобнее и положила голову на плечо Сигрид. Ощутив тепло прижавшегося к ней маленького тельца, Сигрид прислонилась щекой к детскому лобику, ощутила запах свежевымытых волос и поцеловала девочку в висок. А потом инстинктивно начала качать ее и что-то мурлыкать себе под нос.

Сладкая боль в груди заставила ее вздрогнуть. Сигрид уже несколько недель ухаживала за Ловисой и Лоттой, и это доставляло ей удовольствие. Но до сих пор не сознавала, что эти дети сумели забраться к ней в душу.

То, что Ловиса приняла предложение заменить ей мать, изумило Сигрид. И наполнило такой гордостью, что сердце было готово выпрыгнуть из груди.

Материнство. Сигрид всегда считала это слово чем-то вроде ругательства. Материнство лишило бы ее права уезжать и приезжать когда захочется. Помешало бы осуществлению ее надежд и достижению целей.

Она видела, как подруги одна за другой рожали детей и оказывались в ловушке, обрекая себя на скучную и пресную жизнь.

Сигрид крепко закрыла глаза и уткнулась носом в макушку Ловисы.

Может быть, эти женщины в Туресунне знали то, чего не знала она? Странное ощущение в груди заставило ее задуматься. Похоже, подруги понимали то, что ей было не дано. До этого момента…

Она качала малышку и думала, что представить себя матерью вовсе не трудно. Дыхание Ловисы стало ровным и медленным, и Сигрид поняла, что девочка уснула.

Нужно было отнести малышку в спальню и уложить в постель. Но она не могла сдвинуться с места. Качать ее было настоящим наслаждением.

Она начинала думать, что быть матерью очень приятно. Что может быть интереснее, чем видеть жизнь глазами любопытного ребенка? За прошедшие недели Сигрид успела привыкнуть к этому. Она помнила, как вместе с девочками исследовала бухту, читала книжки, рисовала, пекла печенье и булочки. И не раз изумлялась по-детски мудрым замечаниям двойняшек.