Шесть масок Владимира Путина - Клиффорд Гэдди

Путин пришел в КГБ на волне «Андроповского призыва», как раз когда Бобков руководил 5-м Управлением, и документально зафиксировано, что сам господин Путин говорил, что считал оппозицию делом нормальным и даже приветствовал ее[617]. Однако когда протестные выступления 2011–2012 годов только начинались, казалось, Путин решил, что именно эти проявления инакомыслия неестественны, и стал избегать своих политических оппонентов. Еще один любимый Владимиром Путиным исторический персонаж – генерал и граф Александр Христофорович фон Бенкендорф – отреагировал на восстание декабристов в 1825 году созданием III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии – по сути, предшественника 5-го Главного управления, чтобы отслеживать «состояние умов людей». Бенкендорф серьезно воспринимал настроения в обществе, поскольку благодаря им можно было понять, что делать с проблемами, и предотвратить превращение людей в революционеров[618]. Схожим образом поступали любимые Путиным герои-консерваторы, такие как Борис Чичерин, защищавший либеральные меры и при этом отстаивавший идею «сильной руки» в государстве. Все эти общественные персоны делали подобное для защиты государства. Их целью было предотвращение революции за счет контролируемых изменений. И это также оказалось целью созданного Алексеем Кудриным Комитета гражданских инициатив, который министр финансов создал в апреле 2012 года для сбора и передачи правительству и Кремлю новых идей по разрешению социальных проблем[619]. Во время многочисленных выступлений Кудрин ясно дал понять, что после протестов 2012 года он самому себе поставил задачу найти способы договориться с «новыми профессиональными группами» России, чтобы использовать их «огромный созидательный потенциал» и предотвратить дальнейшую радикализацию русской оппозиции»[620].

Вполне возможно, что за кулисами политической сцены Алексей Кудрин, «инсайдер среди инсайдеров» путинской системы, преднамеренно вышел из нее, или его даже попросили это сделать, чтобы иметь возможность предпринять шаги, которые Путин, находясь в Кремле, сделать не мог. С помощью КГИ Кудрин представил себя как еще одного омбудсмена системы и стал играть роль «внешнего» советника Путина, а также посредника между ним и участниками «революции акционеров»[621]. Еще до создания комитета участники русской оппозиции отмечали внимание Кудрина к ним. Они не подвергали сомнению ни его близость к Путину, ни его искренность в желании узнать их точку зрения, но его мотивации и конечные цели оставались для них загадкой[622].

Однако внешне не было никаких доказательств того, что кудринская роль омбудсмена – что-то иное, нежели его личная инициатива. И это наглядный пример того, как господин Путин – «Резидент», гордящийся своим умением «работать с людьми», может быть таким безразличным к тому, что эти люди думают. Как он мог, учитывая все, о чем мы рассказывали в этой книге ранее, не видеть изменений, произошедших в русском обществе и в политических ожиданиях русской профессиональной элиты? Единственным объяснением может быть тот факт, что он никогда не был свидетелем социальных изменений, подобных тем, что происходили в тот момент в стране. В схожей ситуации конца 80-х его не было в стране. И теперь он не мог сравнить настроения, царящие в обществе, с теми, что привели к развалу Советского Союза.

Для Путина происходящее было больше похоже на разъяренную толпу под стенами штаб-квартиры Штази в Дрездене или на кровавую конфронтацию между Борисом Ельциным и русским парламентом в 1993 году. Будучи в ГДР, Путин видел, как сложно реформировать жесткую авторитарную систему, если не выпустить наружу до того скрытые силы масс, что может привести к потере контроля над всей политической системой. Когда на закате горбачевской перестройки он вернулся домой, то обнаружил, что его собственная страна выведена из строя теми же самыми силами и находится на грани полного коллапса и распада. Так что с его личной точки зрения в протестующих, требующих политических изменений, не было ничего хорошего. Как отмечал Глеб Павловский в своем интервью The Guardian, Путин боялся этой ситуации, поскольку политические изменения в России всегда приводят к тому, что проигравших в прямом смысле ставят к стенке и расстреливают или, в самом лучшем случае, отправляют гнить в сибирские лагеря[623].