Русские сумерки - Олег Кулагин

Выпрыгнули через выходившие в сторону леса окна первого этажа. А спустя минуту уловили где-то за спиной низкий рокот мотора.

Керим и его уроды – легки на помине!

Но это – самая меньшая из проблем…

Лес мы одолели без приключений. Я шагал впереди, остальные двигались цепочкой, след в след – всё, как я учил. Настя шла замыкающей.

У опушки остановились.

Было непривычно тихо.

Небо над Зоной только иногда озарялось сполохами, и сейчас – густая тьма окутывала периметр. Но глубокая и широкая борозда, оставленная червём, угадывалась даже во тьме.

Мы успели проползти вдоль неё половину минного поля, когда от ближайшего бункера ударил яркий столб света.

Охрана включила прожектор!

Не знаю, имелись у них особые, лишённые электроники, звукоуловители. Или они действовали наугад?

Я замер, вжавшись в изрытую землю.

Яркое пятно ползло к нам. Вот уже осветился неровный вал сбоку борозды… И луч задержался.

Так, словно они что-то заметили?

Гнетущее, напряжённое, как струна, безмолвие давило на нервы хуже гула мясорубки.

Знаю, охрана не рискнёт вылезать из бункера.

Но там, в башенке, обязательно есть пулемёт. И несколько сот метров, которые отделяют нас от бункера, – сущая мелочь для хорошо пристрелянного «ПКМ».

А ещё имеются гранатомёты…

– Ой, мамочка! – прошептала Белка.

Я стиснул зубы – только истерики нам не хватало.

В это мгновение луч света скользнул дальше.

И я пополз вперёд.

Лишь минут через двадцать мы оказались по ту сторону периметра. Повернули за угол ближайшего дома. Я включил фонарик и глянул на карту.

Она достаточно подробная. Жаль, что полугодичной давности. И совсем паскудно, что ориентироваться надо в кромешной тьме.

Ни один ловкач не сунется ночью в плохо знакомую Зону. Город-то я помню. Но всё остальное изменилось слишком сильно.

Сейчас бы пригодились «ночные глаза». Ещё лет пять назад в сети курсировали байки о новом компактном устройстве. Дескать, хороший обзор в темноте даже в условиях сильной аномальности.

Оказалось, чья-то дурацкая шутка.

А мне сейчас не до юмора…

Я осмотрелся.

Судя по карте, вон там, за соседним кварталом, начинаются поля фиолетовой плесени. А точка, где у нас встреча с двумя посланцами от хозяев Насти, расположена к северо-востоку.

Напрямик не пройдёшь, надо двигаться влево.

Я выключил фонарик. Перешёл разбитый тротуар, остановился посреди улицы, заросшей низенькой травой. Постоял, ожидая, пока зрение полностью адаптируется, и махнул рукой – можно!

Группа поняла без слов и двинулась за мной.

Шли не торопясь.

Но следующие двести метров оказались одними из самых трудных в моей биографии. Не потому что было страшно.

Да, неприятно застывать, вслушиваясь в каждый подозрительный шорох. Когда ветер катит мусор по грязным тротуарам, а тебе чудится шелест лап прыгунца. Когда силуэт разлапистой ветки – как готовый к броску живоглот.

Но сердце колотится не из-за этого. И не от этого – холодные капельки пота на висках…

Самое трудное – знать, что за твоей спиной люди, которые в тебя верят.

– Уф-ф! – выдохнул я, едва дома заслонили нас от бункеров ОКАМа. И снова включил фонарик.

Посветил перед собой, прямо, налево. И аккуратно обошёл воронку.

В темноте её заметить куда труднее…

Мы повернули направо.

Обошли груду ржавчины, сохранившую смутные очертания троллейбуса. И дальше двинулись по обычному проспекту в спальном районе города.

То есть лет двадцать назад он был обычный. А сейчас дома густо оплела какая-то коричневатая хрень, напоминающая лианы.

Никогда не видел её раньше. Но рассматривать это вблизи нет ни малейшего желания.

Я держался посреди проезжей части, не поднимаясь на тротуары, покрытые стекловидной плёнкой. Там, где плёнка растрескалась, сквозь щели пробивалась трава. Частью – изменённая.

На проезжей части трещин не меньше. Она вообще вся неровная, бугристая – будто ей лет сто, не меньше. Но почему-то здесь ни хрена не растёт.

И, кстати, машин тоже нет – бесформенные ржавые кучки изредка видны только во дворах.

Это даже подозрительно.

Я помню, что в день Первого Выброса, перед тем как опустились сумерки, все окраины были забиты транспортом. Масса народа ломанулась из города на своих автомобилях – и большая часть навсегда застряла в пробках. Так и остались вместе с машинами в клубах серого тумана…

Стоп!

Кажется, зря я подумал о тумане… Накликал на нашу голову!

Только не серый.

Луч фонаря выхватил ярко-лимонные языки, не стелившиеся по земле, а спускавшиеся откуда-то сверху.

Там, между двумя длинными домами, густые клубы сливались в непроглядную пелену.

Жёлтое облако!

Над самым узким местом проспекта…

Я нахмурился.

Идти под облаком категорически не хотелось.

– Придётся возвращаться…

Это метров сто топать назад – обходить чёртовы многоэтажки.

– А если напрямик? – спросил Ромка.

– Куда? – поморщился я.

– Туда, – кивнул он в сторону дома. И даже сделал шаг к низкому балкону первого этажа.

– Стоять! – прошипел я.

Посветил фонариком на серые «лианы», свисающие над балконом. Они будто ощутили наше присутствие и едва заметно шевельнулись – как слепые коричневые змеи.

Ромка вздрогнул. А я негромко предупредил:

– Сделаешь глупость – не буду тебя вытаскивать…

Собственно, я говорю об этом второй раз. Ещё в лесу, по дороге к периметру, честно всё объяснил. Вздумает кто «играть в сталкера» – пожалуйста, но лучше пусть сразу идёт отдельно…

– Извини, – буркнул Ромка.

Ничего, с новичками бывает. Лишь бы в мозгах отпечаталось.

– Глеб, – вдруг долетел тревожный голос нашей замыкающей, Насти, – по-моему, там что-то с асфальтом…

– Чего-чего?

– По-моему, он движется!

Направила луч своего фонарика вдоль проспекта. И я с удивлением обнаружил, что неровное, треснутое полотно дороги, по которому мы прошли за пару минут до этого, вздыбливается на глазах.