Такой чудесный день - Айра Левин

Старые города сносили, новые строили. Здания в них были выше, площади шире, парки просторнее, а поезда монорельса носились стремительнее, хотя реже.

Были запущены еще два межгалактических корабля: к Сириусу В и 61 Лебедя. Марсианские колонии, заново населенные и защищенные от повторения трагедии 152-го, росли день ото дня, как и колонии на Венере и Луне, а также аванпосты на Титане и Меркурии.

Свободный час продлили на пять минут. Телекомпы с голосовым вводом постепенно заменяли старые, клавиатурные. Появился второй, приятный на вкус вариант макси-кейков. Продолжительность жизни выросла до шестидесяти двух лет и четырех месяцев.

Товарищи работали, питались, смотрели телевизор, спали, пели, ходили в музеи и гуляли по паркам аттракционов.

На двухсотлетнюю годовщину со Дня рождения Уэя во время парада в новом городе огромный портрет улыбающегося Уэя нес, в числе прочих, товарищ лет тридцати, обычный во всех отношениях, если бы не правый глаз – зеленый вместо карего. Давным-давно товарищ этот болел, а теперь поправился. У него было свое задание и комната, а также девушка и наставник. Он был умиротворен и всем доволен.

Во время парада произошла странная штука. Когда товарищ маршировал улыбаясь, внутри его само собой стало повторяться цифроимя: Анна СГ, тридцать восемь П, двадцать восемь двадцать три; Анна СГ, тридцать восемь П, двадцать восемь двадцать три. И товарищ задумался, кому бы оно могло принадлежать и почему ни с того ни с сего звучит в голове.

Внезапно осенило: это из его болезни! Цифроимя другой больной, которую звали Ласточка… нет, Лилия. Почему после стольких лет он ее вспомнил? Он принялся четче печатать шаг, стараясь заглушить цифроимя в сознании, и обрадовался, когда дали команду петь.

Рассказал наставнице.

– Не волнуйся. Вероятно, что-то тебе о ней напомнило. Может быть, ты даже видел ее саму. В воспоминании нет ничего страшного, если, разумеется, оно не начинает беспокоить. Повторится – скажи.

Не повторилось. Он был здоров, слава тебе Уни.

Однажды на Рождество, когда он выполнял уже другое задание в другом городе, они с его девушкой и четырьмя товарищами поехали на велосипедах за город. Захватили с собой макси-кейки, колу и расположились обедать рядом с какой-то рощицей.

Он потянулся к банке с колой, которую поставил на почти плоский камень, и нечаянно ее опрокинул. Товарищи с ним поделились.

Через несколько минут, складывая обертку макси-кейка, он заметил на мокром камне плоский искрящийся капельками колы лист с завернутым кверху, словно ручка, черешком. Приподнял лист за хвостик. На камне осталось сухое овальное пятно. Серый участок на мокром черном фоне. Это почему-то показалось важным, и он молча сидел, глядя на листок в одной руке, обертку макси-кейка – в другой и сухой островок на камне. Его девушка что-то сказала. Он встрепенулся, сложил листок и обертку и отдал их товарищу, который протягивал мешок для мусора.

В тот день сухой овал на камне всплывал в сознании несколько раз. И на следующий день. После терапии он про него забыл, а спустя несколько недель с недоумением вспомнил. Может, он уже когда-то поднимал вот так листок? Если и да, память этого не сохранила…

То и дело, когда он гулял в парке, или, как ни странно, ожидал в очереди на терапию, образ сухого островка вновь всплывал в памяти, заставляя его хмуриться.

Произошло землетрясение. (Его сбросило со стула, в микроскопе треснула линза, из недр лаборатории раздался ужасающий рев.) Позже по телевизору объяснили, что на другом краю континента заклинило сейсмоклапан и поломку вовремя не заметили. Хотя товарищи должны, конечно, оплакивать погибших, в будущем это не повторится.

Обрушились десятки зданий, количество жертв исчислялось сотнями, медцентры ломились от раненых. Свыше половины аппаратов для терапии не работали, и процедуры задерживались по неделе и больше.

Через несколько дней после несостоявшейся терапии он стал думать о Лилии: как он любил ее иначе и сильнее, более волнующе, чем кого бы то ни было. Он хотел ей что-то рассказать. Что? Ах да, про острова. Замаскированные острова на карте до-У. Острова неизлечимых…

Позвонил наставник.

– Ты в порядке?

– По-моему, нет, Карл. Мне нужна терапия.

– Подожди минуту. – Наставник тихо сказал что-то в телекомп. Через мгновение повернулся к Сколу. – Сегодня в семь тридцать. Только придется пройтись до медцентра в Т 24.

В семь тридцать он стоял в длинной очереди, думая о Лилии и пытаясь точно вспомнить, какая она. Когда подошел к кабинкам, в голове всплыл образ сухого овала на камне.

Позвонила Лилия (она живет в этом же здании), и он пошел к ней в комнату, которая превратилась в хранилище музея до-У. Из ушей у нее свисали зеленые драгоценные камни, оттеняя розоватую смуглость шеи, а длинное платье зеленой переливающейся материи открывало мягкие конические груди с розовыми сосками.

– Bon soir, – улыбнулась она. – Comment vas tu? Je m’ennuyais tellement de toi^[11].

Он обнял ее, поцеловал в мягкие, теплые, приоткрывшиеся ему навстречу губы – и проснулся в темноте, разочарованный: сон, только сон.

Но – странно и пугающе – в нем были мельчайшие детали: запах парфюмерной воды (parfum), привкус табака, напевы Воробейки, страсть к Лилии, злость на Короля, обида на Уни, сожаление о Семье и счастье, что он бодрствует, чувствует и живет.

А утром терапия, и все исчезнет. В восемь.

Сейчас 4:54. Три с небольшим часа…