Такой чудесный день - Айра Левин

Скол затворил за собой дверь.

Боб спустил ноги и сел, глядя на него с тревогой. Его комбинезон был наполовину расстегнут.

– Где ты был, Ли?

– В зале. Вернулся туда после фотоклуба – забыл ручку, – и меня вдруг сморило. Наверное, потому что терапия на день позже. Присел отдохнуть, и опа! Утро! – улыбнулся он.

Боба это не успокоило. Он покачал головой.

– Я проверял в зале. И у Мэри КК, и в спортзале, и на дне бассейна.

– Наверно, ты не заметил. Я был в углу за…

– Ли, я проверил в зале.

Боб застегнул комбинезон и в отчаянии покачал головой.

Скол медленно описал дугу от двери к ванной, держась подальше от наставника.

– Мне надо в туалет.

Он расстегнул комбинезон и помочился, пытаясь вернуть прежнюю ясность ума и придумать удовлетворительное объяснение, которое на худой конец представило бы все как однократный проступок. Почему Боб вообще пришел? Сколько он здесь уже сидит?

– Я звонил тебе в одиннадцать тридцать. Ты не ответил. Где ты пропадал?

Скол застегнул комбинезон.

– Гулял, – произнес он громко, чтобы было слышно в комнате.

– Не касаясь сканеров?

Иисус и Уэй.

– Наверное, забыл. – Он включил воду и сполоснул пальцы. – Все зуб. Разболелся. Полголовы ноет. – Вытер руки, глядя в зеркало на Боба. – Не мог уснуть и пошел на улицу. Я сказал про холл, потому что знаю, надо было сразу идти в мед…

– Вот и я не мог уснуть из-за этого твоего зуба. Во время телепередач ты был напряженным, ненормальным, и я запросил цифроимя дежурного в стоматологии. Тебе предлагали прийти в пятницу, но ты соврал, что у тебя в субботу терапия.

Скол повесил полотенце и остановился в дверях.

Прозвучал первый звонок, включили «Раса могучих…».

– Все это была игра, так? Заторможенность весной, сонливость, симптомы передозировки.

После секундной паузы Скол кивнул.

– О брат, что ты творишь?

Скол молчал.

– О брат! – Боб, выключил телекомп, опустил экран и щелкнул зажимами. – Ты меня простишь? – Он поставил телекомп вертикально, выровнял ручку между пальцами, стараясь, чтобы она не упала. – Забавная штука. Есть во мне честолюбивая жилка. Да, есть. Точнее, была. Я считал себя одним из двух-трех лучших наставников в здании. Злость, не в здании – в городе! Бдительный, наблюдательный, чуткий… И вот как обухом по голове. – Он прихлопнул ручку и сухо улыбнулся. – Так что не ты один болен. Если это утешение.

– Я не болен, Боб. Я здоров, как никогда.

Боб улыбался.

– Факты в некотором роде доказывают обратное. – Он взял телекомп и встал.

– Ты не видишь факты. Ты отуплен терапией.

Боб кивком головы поманил его за собой и направился к двери.

– Пойдем тебя подлечим.

Скол не двинулся с места. Боб открыл дверь и оглянулся.

– Я совершенно здоров, – произнес Скол.

Боб сочувственно протянул руку.

– Пойдем, Ли.

Скол секунду помедлил и подчинился. Боб взял его за руку, и они вышли в коридор. Двери комнат были открыты, всюду, переговариваясь, сновали товарищи. Четверо или пятеро сгрудились у доски объявлений.

– Боб, послушай меня!

– По-моему, я всегда тебя слушаю. Или нет?

– Постарайся взглянуть непредвзято. Ты не глупый, ты очень умный, у тебя доброе, отзывчивое сердце…

Навстречу им попалась Мэри КК с упаковкой комбинезонов и куском мыла сверху.

– Привет, – поздоровалась она. – Где ты был?

– В зале, – ответил за него Боб.

– Посреди ночи?

Скол кивнул.

– Да, – подтвердил Боб.

Они поехали вниз; наставник слегка придерживал Скола за руку.

– Знаю, ты думаешь, что объективен, но прошу, послушай меня несколько минут, как будто я совершенно здоров.

– Хорошо, Ли, я слушаю.

– Боб, мы не свободны. Ни один из нас. Ни один член Семьи.

– Как я могу слушать, когда ты такое говоришь? Конечно, мы свободны. Свободны от войны, нужды, голода, преступности, насилия, агрессии, эгоиз…

– Да-да, мы свободны от… Но не свободны в действиях. Разве ты не понимаешь? «Свободен от…» не имеет никакого отношения к настоящей свободе.

Боб нахмурился.

– Ты про какие действия?

Они повернули к следующему эскалатору.

– Выбирать профессию, иметь детей, путешествовать, делать, что хочешь, отказаться от терапии…

Боб молчал.

Снова поехали вниз.

– Терапия на самом деле отупляет. Я на своей шкуре прочувствовал. Какие-то вещества в ней «попирают эго» – как в песне, помнишь? У меня сниженная дозировка уже полгода, – прозвенел второй звонок, – а я бодр и жив, как никогда. Яснее мыслю и глубже чувствую. Трахаюсь четыре-пять раз в неделю. Веришь?

– Нет. – Боб глядел на свой телекомп, который ехал рядом на поручне.

– Это правда. Теперь ты еще больше убежден, что я болен, да? Клянусь любовью к Семье, я здоров. Я не один такой, нас тысячи или даже миллионы. По всему миру есть острова и, возможно, города на суше, – они перешли к следующему эскалатору, – где люди живут по-настоящему свободно. У меня в кармане список. Они не нанесены на карту, потому что Уни не хочет, чтобы мы знали. Они сопротивляются Семье и не соглашаются на терапию. Ты ведь хочешь мне помочь? На самом деле помочь?