Катуков против Гудериана - Виктор Прудников

Генерал—полковник Готт не ожидал, что советские войска в начале августа начнут новое наступление, и появление за Ворсклой наших танковых соединений было для него полной неожиданностью. Об этом можно судить хотя бы по тому, что немцы не успели перегруппировать свои силы в первой линии обороны. Получив удар наших танков, 332–я и 167–я пехотные дивизии потеряли управление, начали мелкими группами отступать. Подошедшие им на смену 164–я и 57–я пехотные дивизии также потеряли связь со своими штабами, перемешались, попали в полосу 332–й пехотной дивизии и отступали с ней вплоть до Уды.[217]За действиями противника внимательно следил разведывательный отдел армии. Полковник Соболев постоянно докладывал Катукову и Шалину о том, что германское командование, узнав о прорыве наших войск в полосе 332–й и 167–й пехотных дивизий, потребовало от командира 5–го армейского корпуса, в состав которого входили 255, 332, 167–я пехотные и 19–я танковая дивизии, восстановить положение на фронте. «Восстановление этого рубежа в рамках общего имеет решающее значение», — говорилось в боевом приказе командира 19–й танковой дивизии генерала Шмидта.[218]

Разгромить Томаровский укрепленный узел 4 августа не удалось: противник силами 19–й танковой и остатками 57–й и 332–й пехотных дивизий оказал упорное сопротивление, сковал действия танкового корпуса Гетмана. Медленно продвигался и Кривошеин. Во второй половине дня Катуков приказал ему прикрыться 6–й мотострелковой бригадой со стороны Томаровки, обойти ее с востока, продолжать атаки.

И снова неудача. Тогда командарм бросает 6–й танковый корпус вслед за 3–м механизированным, чтобы прорвать вторую линию обороны противника, подтягивает к Томаровке 31–й танковый корпус Черниенко и 5–й гвардейский танковый корпус Кравченко, снова подчиненный 1–й танковой армии. Завязываются жестокие бои, в результате которых 19–я танковая дивизия немцев была разгромлена. Погиб и ее командир генерал Шмидт. Его штабную машину с документами наши танкисты пригнали на КП армии.[219]

Томаровский укрепленный узел пал, наши войска захватили большие трофеи — 45 исправных «тигров», только что вышедших из ремонта, склады военного имущества.

Тем временем войска Степного фронта генерала И.С. Конева, наступавшие левее, сломили сопротивление гитлеровцев и вышли к Белгороду. С севера наступали войска 69–й армии В.Д. Крученкина, с юга — 7–й гвардейской армии М.С. Шумилова. К вечеру концентрированными ударами с нескольких сторон гитлеровцы были разбиты и вытеснены из города.

В тот же день войска Брянского фронта под командованием генерала М.М. Попова заняли Орел.

Разгром нескольких немецких группировок и освобождение городов Орла и Белгорода — несомненно крупная победа Красной Армии. В приказе Верховного Главнокомандующего в связи с этим отмечалось: «Отразив все попытки противника прорваться к Курску со стороны Орла и Белгорода, наши войска сами перешли в наступление и 5 августа, ровно через месяц после начала июльского наступления немцев, заняли Орел и Белгород».[220]

Назывались части и соединения, отличившиеся в боях. Среди них — и 1–я танковая армия.

Москва впервые салютовала доблестным советским войскам, освободившим Орел и Белгород.

7 августа командующий Воронежским фронтом поручил Катукову главными силами овладеть Богодуховом. Эту задачу выполнили авангардные бригады 6–го и 3–го корпусов. В 17 часов первой в город с востока ворвалась 22–я танковая бригада полковника Веденичева, а 200–я танковая бригада полковника Моргунова ударом с севера овладела железнодорожной станцией. Местный гарнизон не оказал сколько—нибудь серьезного сопротивления нашим танкистам, поспешно отступил, оставил на станции несколько железнодорожных эшелонов с грузами, большое количество складов, в том числе складов с горючим.[221]

Потеря Богодухова — очередной удар по германским войскам. Правда, немецкое командование еще надеялось вернуть город. Но какой ценой? Стало перебрасывать с Юго—Западного фронта эсэсовские танковые дивизии — «Рейх», «Мертвая голова», «Викинг», с Центрального фронта — «Великая Германия» и 10–ю моторизованную дивизию.[222]

Ватутин предупредил Катукова о том, что перед боевыми порядками 1–й танковой армии в ближайшие дни могут появиться эсэсовские дивизии, и потребовал усилить разведку. Уведомление, что и говорить, своевременное, в то же время и настораживающее, в ходе наступления армия оторвалась от своих соседей — 5–й и 6–й гвардейских армий — на 25–35 километров, вышла в район населенных пунктов Становая, Сафоны, Кленовая, оказалась с открытыми флангами. Если противник ударит в направлении Грайворон, Богодухов, беды не миновать.

В штабе эту опасность поняли сразу, и разведотделу было поручено добыть необходимую информацию, связанную с перемещением эсэсовских танковых дивизий.

— Мне нужно точно знать, с какого дня и часа нашим флангам будет угрожать реальная опасность, — говорил Катуков Соболеву. — Придется взять под неослабный контроль железные и автомобильные дороги. Использовать для разведывательных целей самолеты нашего авиаполка. Командир полка подполковник Иванов предупрежден об этом.

Разведчики работали денно и нощно, их труд увенчался успехом. В ночь с 7 на 8 августа был захвачен пленный солдат из танковой дивизии «Рейх». На допросе он показал, что его дивизия 3 августа вела бои на Миус—фронте, а 7 августа уже была переброшена в район Крысино, Сковородиновка, совхоз «Рогозянка».[223]

Вскоре стало известно и о других танковых дивизиях, которые торопились к Богодухову и Харькову. Опять заслуга армейских разведчиков. Это они — Лев Борисович Супла, Михаил Степанович Христофоров, Владимир Васильевич Петропавловский, Владимир Николаевич Подгорбунский, Сальман Тагиров — колесили по дорогам на машинах и броневиках, летали на ночных бомбардировщиках «У–2», добывая нужные сведения для штаба армии.

Командование высоко оценивало их деятельность, в августе 1943 года отмечало:

«Разведывательный отдел штаба 1–й танковой армии с работой справился. Военный совет армии своевременно предупреждался о подходе свежих резервов к полю боя и о группировке противника в полосе армии.

В течение всей операции разведывательный отдел оценку противника давал правильно, и все выводы, вытекающие из глубокого анализа и изучения обстановки, были верные».[224]