Вся моя жизнь - Джейн Фонда

В группе Фонды насчитывалось около 200 человек, 40 из них составляли ее непосредственное окружение. Эти 40 человек выливали в озеро воду из емкостей по 20 галлонов, специально доставленных из Калифорнии. Акция проходила мирно, без стычек и беспорядков.

…Не путайте настоящее дело с “делом”.

Пока мы ждали своего заказа в единственном на всю резервацию ресторане, к нам подошли несколько индейцев и пригласили пересесть за их столик. Один из них, здоровенный мужик в темных очках, всё время повторял, что мы должны раздобыть несколько бомбочек и разнести построенную белыми плотину. Моя антенна моментально уловила сигнал – это провокатор. “Пантеры” меня предупреждали. Мы немедленно покинули заведение.

В Айдахо, в резервации племени шошонов Форт-холл, мы встретили индианку по имени Ла Нада, с которой я познакомилась в Алькатрасе, и получили приглашение побывать у нее дома. Я впервые попала в гости к настоящим индейцам. Ее отец рассказал о своих бесконечных тяжбах с правительством, в которых он представлял интересы шошонов – они требовали прекратить разграбление их земель и водных ресурсов. Он вытащил несколько коробок из-под обуви и с очень серьезным видом стал показывать нам письма и документы, подтверждавшие права племени. Он обращался с этими бумагами так, словно они были священные, и ни разу не повысил голоса и не выразил своего гнева, когда описывал нам различные случаи поражений и предательства своего народа. Его предки, как и предки всех коренных американцев, привыкли обходиться устными источниками. Опыт научил их, что белым людям нужны доказательства в письменном виде. Поэтому они сберегли документы, которые могли бы принести им пользу. Но всё равно никто не принимал эти документы во внимание.

Когда мы уехали из Айдахо, я записала в своем дневнике, что в жизни коренных народов США налицо все признаки порабощенной нации: они не имеют власти и независимости, не распоряжаются своими природными богатствами, и им неуклонно и настойчиво внушают мысль, что они сами во всём виноваты.

Спустя годы из своего дела в ФБР я узнала, что та белая женщина, которая встречала нас в резервации шошонов, оказалась информатором спецслужб. Она сообщила в агентство, что мы с Элизабет приехали с целью “агитировать и координировать деятельность” местных индейцев. Интересно, ей за это платили? Интересно, сочли бы американские налогоплательщики разумным тратить деньги на слежку за тем, как мы сидим у ног старика с обувными коробками? Я вспомнила о ней потому, что разочаровала ее своим незвездным обликом. По ее собственному признанию, она даже хотела объявить всем, кто я такая, но не сложилось, к ее огромному неудовольствию.

Я ненадолго вернулась в Калифорнию и прогулялась с Вадимом под руку по красной ковровой дорожке на церемонии вручения премии “Оскар”. Номинация на премию за лучшую женскую роль в фильме “Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?” меня нисколько не волновала. Многие мои друзья прочили мне победу, но инстинкт подсказывал мне, что этого не случится, и я оказалась права. Премия досталась Мэгги Смит, выдающейся актрисе, за роль в картине “Расцвет мисс Джин Броди”. За десять лет в кино я неоднократно бывала на церемонии и часто выступала ведущей, но тот вечер был особенным – не только потому, что меня саму номинировали на премию, но потому, что мне стало интереснее жить вне киностудий, чем играть.