Бутырка. Тюремная тетрадь - Ольга Романова

Была на свидании в Бутырке. Наверное, оно последнее в Москве. На неделе у нас Мосгорсуд, от которого никто ничего не ждет, потом будем подавать документы в Верховный суд. Параллельно уже можно заниматься Страсбургом. В Мосгорсуд мужа наверняка не повезут: это заведение у нас модное, там по видеосвязи судят. И туалеты там в порядке, и чистота, и тишина, и электроника: на Счетную палату похоже, по размеру инвестиций и по общему стилю. Конечно, туда никто арестантов и не возит. Суд — он для судей. А я поеду обязательно. Мне интересно: все дело против Александра построено — сфальсифицировано, уж если называть вещи своими именами — на основании ксерокса с факса документа, которое следствие «случайно нашло» на полу у адвоката «потерпевшей стороны», у адвоката заказчика. Причем следствие даже поленилось отрезать номер факса — это номер приемной заказчика в Совете Федерации. А один том дела, который в какой-то краткий миг вел нормальный следователь, по фамилии Кмедь (у нас сменилось три или четыре следователя), вообще куда-то делся. Испарился, как не было. Пресненский суд и ухом не повел. Ну, ладно, пресненского судью заказчик «опекал» — по его же словам. А эти-то что? Просто хочу в глаза посмотреть.

После Мосгорсуда муж отправится на зону. В какую, куда, когда — неизвестно. Его какое-то время подержат в Пресненской пересыльной тюрьме, она одна на Москву, и он уедет. Мы с ним оба думаем, что увидимся теперь нескоро. Впрочем, бывший сокамерник мужа (тот, у которого генерал отобрал актив в Сочи) уже дал кое-какие наводки. Скорее всего, буду коррумпировать зону: говорят, в любой зоне все дешевле, чем в той же Бутырке — а может, и по правилам что-то удастся сделать.

О последнем — наверное — свидании. Я сказала мужу, что его дневник опубликован в интернете. И что люди читают. Попросила что-то сказать для читателей. Он, по-моему, не поверил до конца, что так оно и есть, что опубликовано: может, решил, что я просто хочу его морально поддержать. Я записала, что он сказал: «Многие в тюрьме знают, что я веду дневник. Все спрашивают, будет ли он опубликован. Вот недавно спрашивал С., (который занимал важный пост в «Томскнефти»). Мы все ждем этого. Для многих моих знакомых по тюрьме очень важно, чтобы о них знали. Важно знать, что о нас знают».

Александр обещал, что попробует передать еще одну свою тетрадку на неделе. На свидании это сделать невозможно: общение идет по телефонным трубкам, мы сидим друг напротив друга в двух стеклянных кабинках, отделенных друг от друга и относительно звукоизолированных. Кабинок 18, так что одновременно к двум десяткам родственников (можно приходить по двое и втискиваться в одну кабинку) приходят 18 арестантов.

В пятницу, когда пришедшие на свидание стояли в «накопителе» одновременно с теми, кто пришел за разрешением на свидание (день в день свидание получить нельзя — сначала разрешение, потом его рассмотрят, потом, быть может, свидание), пришла милая молодая женщина с мальчиком лет четырех, может. Оставить, видимо, не с кем было — она за разрешением как раз пришла. Мальчик вцепился в решетку, коей обильно украшен накопитель, и, в общем, поначалу почувствовал себя как в зоопарке. Все время говорил слово «клетка». Ему было забавно и непонятно, почему мы тут в очереди по одну сторону решетки, а в клетке — дядя в форме (лейтенант, выдающий разрешение). И вдруг неожиданно до мальчика дошло: это ж тюрьма. Боже, как он рыдал. Он боялся, что его сейчас тоже посадят. Вся очередь, как по команде, отвернулась к стене и тоже завсхлипывала. Подрасти сначала, мальчик. А там уж как повезет.