Дневники полярного капитана - Роберт Скотт

Собаки совсем поправились и благодаря прекрасной погоде снова в хорошей форме. Груз частично уберется с палуб; а весь уголь уже снят с верхней палубы, керосин хранится теперь лучше, так что в этом отношении мы можем не бояться нового урагана. Кэмпбелл и Боуэрс работали не покладая рук.

Снова выдвигается вопрос, не устроить ли нам станцию на мысе Крозье. Это представило бы много выгод: легкость дойти туда в короткое время; то, что не будут отрезаны ни осенние, ни летние партии, что Главного ледяного Барьера^[6] можно достигнуть, не переходя через трещины, что путь к полюсу сразу идет прямо к югу; затем, мягкие условия и отсутствие буранов у островков, куда слетаются пингвины для кладки яиц; удобство для наблюдения высиживания императорского пингвина и для нового изучения геологии горы [вулкана Террор], не говоря о разных мелких удобствах, как-то: для добычи льда, камня для сооружения убежищ и пр. Неудобства состоят главным образом в возможной трудности выгрузки припасов – так как прибой крупных валов очень затруднил бы дело и мог бы даже помешать высадке лошадей и моторов. Затем, несомненная необходимость перейти значительное расстояние по голым скалам прежде, нежели добраться до ровного снежного покрова, от которого, быть может, отделяет крутая гряда, высотой в 300–400 футов. И, опять-таки, может оказаться затруднительным управлять судном во время выгрузки, благодаря течениям, айсбергам и плавучим льдам. Надо посмотреть; но в общем, несомненно, заманчиво. В худшем случае можно бы высадить лошадей в проливе Мак-Мёрдо и отправить их в обход пешком. Солнце сегодня ярко сияет, все сохнет, и волнение, кажется, улегается.

Вторник, 6 декабря.

Ш. 59°7′. 177°51′ в. д. Хороший ход S 17 Е 153.

Волнение продолжает утихать; ход ровный и спокойный. Я очень рад, главным образом за лошадей. Они сильно похудели, и у некоторых отеки ног; однако повеселели все и едят хорошо. Барометр опускается, но не быстро и стоит все еще выше нормального. Днем затуманило. Еще один день, и мы должны выйти из района западных сильных ветров.

Мы продолжаем обсуждать проект высадки у мыса Крозье, и все больше увлекаемся им по мере того, как рассматриваем его. Например: с какой базы мы должны составить себе верное представление о движении Барьера и об относительном движении среди выдвигаемых давлением ледяных гряд? Сомнения нет, что было бы величайшим счастьем благополучно высадиться там со всеми нашими припасами и громоздкой кладью.

Все очень веселы. Весь день слышны смех и песни. Любо плавать с такой веселой командой. Сегодня неделя, как ушли из Новой Зеландии.

Среда, 7 декабря.

Ш. 61°22′. 179°56′. Хорошо идем S 25 Е 150.

Множество птиц около нас. Впервые увидели «бурных птиц» и большого поморника. Продолжают появляться альбатросы и буревестники. От холода мы все голодны, и страх берет смотреть, как быстро все съедобное уничтожается нашими молодыми, здоровыми аппетитами.

Вчера обсуждалась работа западной геологической партии, и я объяснил Понтингу, как желательно было бы, чтобы он к ней присоединился. Я даже думал поставить его во главе ее, как старейшего и опытнейшего путешественника, и говорил об этом ему, потом, [геологу] Гриффитсу Тэйлору. Последний, видимо, глубоко огорчился. Мы втроем переговорили, и Понтинг сразу же отказался и объявил свое полное согласие подчиниться Тэйлору. Получилось удовлетворительное решение, показавшее Понтинга в самом выгодном свете. Он, несомненно, славный малый.

Приведу здесь, кстати, образчик того, каким духом воодушевлены наши люди. После шторма, в той части верхней палубы под баком, где помещаются лошади, открылась сильная течь, и грязь из стойл протекала вниз на койки и постели. Но никто об этом не заикнулся. Люди, как могли лучше, завешивались клеенками и парусинами, но ни разу не пожаловались. Надо признаться, что людская столовая донельзя неудобна. Все разбросано; вода всюду нашла себе дорогу; света нет; воздух получается только через небольшой люк; освещение лампами крайне неудовлетворительно. Люди неоднократно на палубе мокли до костей, без возможности переменить одежду. Если все это принять в воображение, надо дивиться их безропотной выносливости.

Первый лед. Сегодня за обедом пронесся слух, что показался лед. Оказалось, что далеко к западу, когда солнце выглянет из-за облаков, виднеется айсберг.

Четверг, 8 декабря.

Ш. 63°20′. 177°22′ з. д. S 31 Е 138.

Вчера вечером в первую вахту ветер значительно посвежел и понемногу усиливался всю ночь. Судно слегка отклонилось от курса – не более чем на два румба. Пришлось убрать брамсель и грот-мачту, а позднее ночью ветер постепенно повернул и сделался встречным.

В 6 часов утра пришлось убрать все паруса, и сегодня весь день судно ныряет при крепком ветре и умеренном волнении… Барометр в течение суток поднимался, но теперь как будто собирается повернуть назад. Было светло всю ночь, что всегда приятно; но этот противный ветер сильно испытывает терпение, тем более что угля у нас выходит больше, чем я рассчитывал. Мы умудрялись держать 62–63 оборота машины на девяти тоннах угля, но каждые три дня приходилось опреснять воду, на что уходило еще полтонны. Кроме того, полтонны в неделю расходует повар. Пробивать путь к Южному полюсу, бесспорно, не так легко!

Ночью меня очень беспокоила качка. Судно ныряло и кидалось короткими, резкими движениями при беспорядочном волнении, и при каждом нырке мысли мои обращались к нашим бедным лошадям. Они сегодня чувствуют себя как будто недурно; но понятно, что они со временем должны терять силы. Так и хочется дать им отдохнуть хорошенько на ровном киле. Бедные, терпеливые создания! Невольно спрашиваешь себя, долго ли они сохраняют память о претерпеваемых страданиях. Животные ведь так долго помнят места и условия, в которых они терпели неприятности или повреждения. Помнят ли они только такие обстоятельства, которые производят на них глубокое впечатление страха или внезапной боли, и сглаживается ли воспоминание о длительных тяжелых переживаниях? Кто скажет? Было бы великим благодеянием природы, если бы у них изгладилась память об этих неделях медленной, но неизбежной пытки.

Собаки чувствуют себя прекрасно. Для них самое неприятное – быть постоянно мокрыми. Именно вследствие этого состояния, длившегося во все время шторма, мы едва не лишились нашего чудного Османа. Утром его нашли в крайнем истощении, только слабо вздрагивающим. Его зарыли в сено, и так он пролежал сутки, отказываясь от пищи; но он проявил изумительную выносливость своей породы тем, что уже через сутки он ожил, как ни в чем не бывало.

Около нас кружились антарктические глупыши (Petrels). Одного поймали.

Позже, около 7 часов пополудни, Эванс увидел две айсберги далеко слева; их можно было видеть только с салинга^[7]. Много раз уже видели китов, Balaenoptera Sibbaldi, – говорят, громаднейшее изо всех млекопитающих.