Волшебный витраж - Диана Уинн Джонс

Они пошли обратно в Мелстон-Хаус. Там Эндрю, внезапно ослабев, опустился на стул в кухне, пока Стейси заклеивала Эйдану мозоли пластырем.

– Ну, знаешь, Эйдан, зря ты сразу не сказал, что ботинки тебе трут, – говорила она. – Твои мозоли впору занести в Книгу рекордов Гиннесса. В жизни таких здоровенных не видела.

Эйдан был с ней согласен. Он чувствовал себя важной персоной, и ему было приятно, что вокруг него так хлопочут, – и очень нравилось смотреть, как Стейси наклоняется над его ногами, и вдыхать свежий аромат ее сверкающих белокурых волос, смешанный с запахом лекарств, и еще нравилось, что Стейси то и дело поднимает голову и смотрит на него и улыбается. Рольф ревниво урчал. Он лежал, выбрав себе именно то место, где о него постоянно спотыкались, весь напряженный после схватки, и ждал, когда же Эйдан обратит на него внимание.

Миссис Сток в это время собиралась уходить и фыркала, косясь на них. Эндрю она еще не простила.

– С такими мозолями, Эйдан, ты и до фестиваля-то не доковыляешь, – сообщила она с порога. – Запеканка из цветной капусты в духовке, профессор. А может, фестиваль вообще отменится, – добавила она, глянув в небо. – По-моему, будет страшная гроза. Ну, ничего, зато и дурацкие фокусы-покусы Трикси тоже отменятся. Что ни делается, все к лучшему. – И она сердито затворила за собой дверь.

– Прямо не терпится посмотреть, что затеяла Трикси, – сказал Эйдан. – Только бы не было дождя.

– А ведь и правда, похоже, будет гроза, – проговорила Стейси.

Да, все предвещало грозу, хотя небо было ясное. Эндрю понимал: это он виноват, точнее, волшебная буря, которую он разбудил. Все кругом словно подернулось прозрачной дымкой тревоги да так и осталось на весь вечер. И на ночь – когда Таркин уже давно увез Стейси домой, а Эйдан отправился спать и когда Эндрю выпустил Рольфа, чтобы тот побегал по лужайке и без всякого энтузиазма оросил чертополох. «Жаль, дед не научил меня останавливать волшебные бури», – думал Эндрю, глядя, как Рольф хромает наверх, в постель к Эйдану. Впрочем, наверное, старику Джослину и не приходилось с таким сталкиваться. Эндрю запер входную дверь и пошел в кухню проверить, заперта ли задняя.

В цветное стекло лились косые лунные лучи, отбрасывая на пол мутные цветные квадраты – мутно-лиловый, светло-светло-зеленый, еле заметный мазок красного. Эндрю посмотрел на сам витраж – и невольно подскочил от изумления, больше похожего на ужас. Лица проступали там яснее ясного, узнать их можно было без всякого труда. Волшебство, хлынувшее в дом вместе с лунным светом, притянуло Эндрю поближе, и он шагнул к витражу и посмотрел в стекла.

Волшебство ринулось ему в лицо – леденящее, но не холодное.

Эндрю чувствовал его, ощущал, как оно стекается к нему из дальних далей, и понимал, что это вековечная сила вроде всемирного тяготения, древнее самой Земли. В детстве Эндрю всегда было интересно, почему дед называет волшебство «пятой силой», а потом сетует на болванов-ученых, до сих пор не удосужившихся ее заметить. Эндрю прямо чувствовал, что дед рядом, вот здесь, в кухне, у него за спиной, сердится и требует, чтобы Эндрю наконец все понял. И Эндрю все понял. Это было как в тот непостижимый миг, когда он вдруг понял все об Истории, – его представление о мире скачком перевернулось, и вот Эндрю уже знает, что волшебство – одна из мощнейших сил во Вселенной, стоявшая у ее истоков вместе со всемирным тяготением и с той силой, которая скрепляет атомы, не слабее всех остальных, а может, и сильнее. Да, точно сильнее. Ведь волшебство, если нужно, рассыпает атомы, перестраивает их и скрепляет вновь – например, когда Рольф превращается из пса в ребенка. Это мощная сила, и обращаться с ней надо крайне осторожно.

И вот теперь, когда Эндрю все понял, он чувствовал, как волшебство стекается к нему, стремится в Мелстон с расстояния в сотни световых лет. Оно здесь накапливалось. Кто-то когда-то поставил два волшебных витража, два набора заколдованных стекол, один – в кухне, другой – в крыше сарайчика, и теперь они, словно полюса в исполинском магните, стягивают магию в область попечения. Главной задачей Брендонов было оберегать витражи. Их надо было применять на благо всей Земли. И едва Эндрю это понял, как почувствовал, что по меньшей мере половина силы утекает в усадьбу, где обитает мистер Браун и паразитирует на его области попечения, словно слизень на салате.

Тут Эндрю улыбнулся и вспомнил мистера Стока. У мистера Стока была настоящая паранойя по поводу слизней.

Эндрю долго-долго смотрел в стекло, пропитанное лунным волшебством, и думал, как же ему быть с мистером Брауном и как поступать с разными цветами, на которые стекло расщепляло магический спектр. У Эндрю были на сей счет свои соображения, однако он понимал, что учиться правильно применять цвета придется несколько месяцев, а то и много лет. А вот чтобы избавиться от мистера Брауна, нужно лиловое стекло, самое мощное, оно сводит воедино все остальные. Другой вопрос – как это сделать, не навредив Эйдану…

* * *

– Сегодня фестиваль, – сказал Эйдан Рольфу субботним утром, заглядывая в холодильник.

Рольф, уткнувшись мордой в лапы, только застонал.

– Вредно ему столько перекидываться, – объяснил Эйдан Эндрю. – Весь в синяках. Можно, я отдам вчерашнюю запеканку Гройлю?

– Пожалуйста, – ответил Эндрю и отчаянно зевнул.

После ночи, полной волшебства, он был весь тяжелый и неповоротливый.

Эйдан, насвистывая, отнес запеканку из цветной капусты в кладовую и поставил всю миску в коробку, аккуратно надписав ее: «ЕДА ДЛЯ ГРОЙЛЯ». Запеканку из цветной капусты он теперь не любил точно так же, как Эндрю.

– А знаете что, давайте я сбегаю в магазин и куплю вам газету, – предложил он, вернувшись из кладовой.

– Только если наденешь оберег, – сказал Эндрю, который сонно варил себе кофе. – Скажи Рози, пусть запишет мне на счет.

– Оберег на мне, – ответил Эйдан и покачал кулоном на цепочке.

Он привык к нему, и теперь ему нравилось, как тепло и мягко лежит оберег на груди. Проглотив миску хлопьев с молоком, Эйдан сказал:

– Рольф, ты идешь?

Тот снова застонал – очень громко. Нет. И Эйдан весело убежал один – поглядеть, что делается в деревне.

Надежды его оправдались сполна. Делалось в деревне многое. Дорогу ему перешел мистер Сток, грохоча тачкой, в которой возлежал кабачковый дирижабль – желто-зеленое чудище, со всех сторон заботливо обложенное травкой, чтобы не поцарапать. В конце улицы Эйдан повстречал миссис Сток со старой детской коляской, где громоздилась гора поношенной одежды для ее традиционной распродажи.

– Вот решила заранее все подготовить, – сообщила Эйдану миссис Сток. – Надо еще успеть вернуться домой и испечь торт для конкурса на Лучший Бисквит. Передай профессору, Шон уже идет. Только доделает Лучшего Робота.

Так было всю дорогу до магазина. Эйдану повстречались все-все знакомые, кто с тележкой, кто со старым креслом на колесах, кто с загадочными коробками и жестянками в руках, и все стекались к шатру на футбольном поле, где должны были проходить всевозможные конкурсы. Рози Сток стояла за прилавком и ругалась. Ее Лучший Бисквит вообще не поднялся, вышел плоский, будто блин, и ей пришлось довольствоваться участием в конкурсе на Лучшее Песочное Печенье.