Всадник - Анна Одина

Так Пирр стоял, как изверг на картине,

И, словно чуждый воле и свершенью,

Бездействовал. Но как мы часто видим

Перед грозой молчанье в небе,

Тучи недвижимы, безгласны ветры…

– И земля внизу тиха, как смерть, – ответил горностай негромко. – И вдруг… ужасным громом разодран воздух!

Руки Онэргапа сомкнулись вокруг всадника, но не могли схватить его. Трение огненных пальцев о черную фигуру убийцы издавало громоподобный треск, и Красный Онэргап в ярости закричал. Крик этот был ужасен: никто прежде не слышал, чтоб вечно голодный бог издавал звуки, но сейчас он визжал так, будто наступили на хвост коту размером со вселенную – крик был полон гнева и боли, и Камарг, с ужасом наблюдавший за сменой тьмы и света, в очередной раз за ночь вжался в землю.

– Так, помедлив, – посреди огненной бури продолжал всадник меланхолически (хотя внимательный слушатель, если б он откуда-нибудь взялся, услышал бы в этой декламации макабрическую радость), – Пирра проснувшаяся месть влечет к делам.

И никогда не падали, куя,

На броню Марса молоты Циклопов

Так яростно, как Пирров меч кровавый

Пал на Приама![57]

Договорив, всадник неуловимо-яростным круговым движением чудесного Торна отсек Онэргапу руки. Вой усилился; страшное божество принялось в агонии кататься по небу, плюясь пламенеющими кусками солнца. Некоторые из них обрушивались в безмятежную холодную воду, кипятя ее, а некоторые – на Камарг, где, подобно ядерным взрывам, без усилий разрушали дома, стены и улицы. Чуть успокоившись, Онэргап, освещавший воды Камарга мертвенной червленью, стал жарить мир адским дыханием: колыбель и многие километры вокруг нее озарились нездоровым мерцанием каленого воздуха. Но всадника в адской печи не было – слившись с горностаем, он пропал. Онэргап прильнул к боку затаившего дыхание Камарга так близко, как мог, бессмысленным взглядом всматриваясь в воды, плавя безжалостным присутствием все живое, что оставалось в них.

Тогда прямо из воды ему ответили голосом, в котором слышалось одобрение:

– Ты война, о Красный Онэргап, и ты ужасен. Но я – время: вперед продвигаясь, миры разрушаю, для их погибели здесь возрастая.

Тогда-то воды объединились в гигантскую ладонь, на одном из пальцев которой как будто блеснул каменьями древний перстень, и с ладони этой полетел навстречу Онэргапу великий черно-белый кит, орка, и белая краска переливалась по его телу жидким серебром вольно и радостно, как быстрый горностай, а в черной маске на морде светились все те же ненавистные синие огни.

Огненный шар отпрянул, попытался найти спасение в глубине сухого воздуха, но было слишком поздно: кит схватил его и принялся трясти, как мяч, без всякого пиетета, играя с ним, подбрасывая и ударяя хвостом, увлекая за собой в воду, еще раз, и еще, и еще, пока Онэргап не исторг солнце, не потерял силы и не погиб окончательно. Кит брезгливо выплюнул шкурку, выполнил в воздухе сальто, приземлился на гостеприимную водную гладь, на прощание наподдал оболочку бога хвостом, отчего та взлетела ввысь и зацепилась шкиркой за одинокое облако, и ушел на глубину.

Удивленно поморгали где-то на краях темного диска освобожденные звезды, постепенно улеглась взбудораженная вода. Уцелевшие камаргиты начали открывать ставни и выглядывать наружу. Затем, чуть раньше положенного времени, на краю океана показался краешек ошарашенного солнца: отделавшись в смертельных объятиях божества-самозванца легким испугом, оно приготовилось подняться вверх, в небо.

Однако на реках Ка и Ма были разрушены все четыре центральных моста, и город был объят пожаром. И хотя реки вышли из берегов и выбросили на площадь, где обычно проходили казни, пять невесть откуда взявшихся трупов местоблюстителей (горожане почтительно выложили их рядком, найдя и устроив рядом с каждым символы власти – лошадку, соску, пеленку, погремушку и тряпичную корону), два стихийных бедствия как будто объединились – в части районов бушевало пламя, а часть была затоплена, и как спасаться, никто не знал. Никто точно не знал и того, что произошло под дворцом – ведь сражение стихий в океане произошло без свидетелей. И все же погибающий Камарг не сомневался, что там был доктор Делламорте.

Он победил, как и обещал.