Всадник - Анна Одина

Но и гибель не заставляла себя ждать.

– А ты какому слуху веришь, Лот? – спросил медзунамец, подскакивая на ухабах. Он понемногу сбросил оцепенение, вызванное преследовавшими его картинами сна, заставшего жителей Маритима в самых неподходящих местах – на стапелях верфи, за ткацким станком, с полным шпинатных рулетов противнем на плече, в примерочной с булавками в рту и даже в единственном на материке храме Звука Моря, где день и ночь играли на уникальных инструментах храмовые музыканты. (Музыканты заснули, но музыка не перестала звучать, словно издевательски утверждая свое превосходство над ними. И вот Маритим погрузился в сон, а музыка звучала над городом и преследовала беглецов.)

– Не знаю я, – признался Лот. – Я своим глазам верю, вот чему. То есть тому, что сам видел, а не что мне кто-нибудь насвистел. А видел я, что люди падали, и падучая эта приближалась ко мне, как волна, – все вперед, от моря, к воротам, прямо на меня. А я-то, Сюцай, уже двумя колесами выехал из ворот и уж не знаю, как сообразил рвануть прочь. Да и не оглядывался.

– Да-а-а… – протянул медзунамец. – Хорошо, что я так прилежно грузил твой рыжий лен, что аж в повозку залез. И хорошо, что сообразил не выпрыгнуть, когда ты «рванул прочь». – Он сокрушенно покачал головой.

– Странно, что мы уцелели, – сказал вслух Лот то, что думали оба. – Что и нас не покосило.

– В чуму тоже не всех косит, – возразил медзунамец Сюцай, но как будто без особой уверенности в подходящести такого аргумента.

– Ты еще скажи, в войну тоже не все погибают, – хмыкнул более подкованный логически Лот. – Это же сон. А сон – смерти брат. Тем более такой, как в Маритиме. Смерть всех косит. Вот я тебя и спрашиваю: что ж нас-то обошло?

– Мы успели сбежать, – привел Сюцай более весомый довод.

– Эх, – закряхтел Лот, пересаживаясь поудобнее. – Сбежать он успел. Сразу видно, что не местный, вот и судишь не головой, а пузом. А то знал бы историю о свидании в Ламарре и не болтал бы прежде времени.

Сюцай засмеялся, и глаза его превратились в две черточки. Лот посмотрел на него в удивлении – это был первый смех за многие лиги пути, и причин для веселья как будто не было.

– Свидание в Ламарре? – покатывался Сюцай. – Уж про свидания-то мне известно: для них я достаточно местный, в квартале ароматных свечей меня все девчонки знали… Считай, половину своих кровных там оставил, так что верно тебе говорю: никакой разницы в свиданиях между Ламаррой и Маритимом нет.

– Бестолочь ты! – Лот зло плюнул на дорогу. – Угораздило же оказаться в одной повозке с щелеглазым цыплаком! Да ты не пузом судишь, а сказал бы я чем… Ведь про свидание в Ламарре все дети Маритима знают.

– Ну а я вот не знаю. Расскажи, все равно до Ламарры еще долго.

Лот обреченно выдохнул, оглянулся на застонавшую во сне жену и завел рассказ, словно бы нехотя.

– Давным-давно, сколько именно лет назад, не скажу, а только было это задолго до деда моего деда, в Маритиме жил-поживал один большой человек. Очень важный. Ты ведь знаешь про наш Морской храм – то есть про храм Звука моря? – Сюцай легкомысленно кивнул, жуя соломинку. – Ну вот. Человек этот был начальником над музыкантами храма. Должность его называлась Господин муз. А ты, наверное, слышал, что музыка в храме должна звучать всегда – днем, ночью, в ураган и во время войны. Не должна, в общем, прекращаться. Так вот именно этот человек, а звали его странным именем Уго, и по отцу как-то длинно и сложно – я никогда запомнить не мог, – так вот этот-то Уго и отвечал за то, чтоб музыка звучала. Как он это делал, никто не знал толком – где-то находил детей, которые могли слышать музыку в голове, а потом учил их отдавать эту музыку другим. Учил их трогать нити на инструментах. А в храме каких только инструментов нет! Бесконечные струны, натянутые между этажами под специальным углом, листы металла, стеклянные бокалы, и это только самое простое. Ты, кочевая башка, такого и не видел никогда. И звуки под стать. Неземные звуки, вот что. А Уго еще надзирал над мастерской при храме, где всякие инструменты изготавливали, и делал он так, что ни один шпион не мог выкрасть ни записей музыки на коже, ни инструментов, ни мастеров, ни материалы, из которых делались инструменты, ни их названия, ни музыкантов. В общем, Уго все уважали и боялись, хотя и не любил никто, даже мастера музыки. И вот однажды…