Всадник - Анна Одина

Постояв, прислонившись к дереву, магистр для верности кинул себе в лицо пригоршню снега и добавил с уверенностью чуть большей, чем ощущал:

– Второй Трубной площади не будет, мои амуры, не надейтесь[54].

Тем временем Алектрион все кружил в воздухе, далеко и высоко. Он увидел, конечно, что ранил неприятеля, и теперь, для профилактики выпустив в созидателя серию горящих стрел, выжидал. Делламорте отбил атаку круговым движением меча над головой и снова отошел под влажную тень дерева. Магистр был весьма раздосадован этой охотой и собрался уже поднять с земли лук, чтобы сразить последнего гвардейца стрелой – но лук оказался сломан. А врагу его тем временем пришли на помощь: Апеллес подлетел совсем близко. На таком расстоянии гексенмейстер, конечно, не мог узнать художника и признался себе, что переход от святилища Хараа-Джеба к дворцу выходил куда более проблематичным, чем он рассчитывал.

Алектрион приветствовал товарища с радостью:

– Гляди-ка, капитан, похоже, мы обезвредили разрушителя! Попытаемся убить его или возьмем жи… – Но он не успел договорить: что-то случилось с крыльями – как будто смертельная судорога свела их, и он камнем полетел вниз с высоты, сколь безопасной для атаки с земли, столь небезопасной для столкновения с ней. «Это Апеллес, он хлопнул меня по спине, – успел подумать Алектрион. – Апеллес – предатель. Апеллес… Всадник… День избавления!» Ужаснувшись своим выводам, Алектрион вспыхнул языком жидкого пламени и стрелой унесся в глубокие ночные небеса, направляясь следом за тремя своими товарищами к тому же неведомому центру. Он вернулся к создателю, все поняв.

Понял все и Всадник. Он убрал меч за спину и равнодушно проследил, как теряет высоту последний капитан гвардейцев, как вспыхивает красивым факелом, как неизбежно утончаются ночные тучи, расходятся обложные сизые облака, синеет полуночное небо. Затем магистр подошел к месту крушения лучника, подобрал его оружие, с облегчением выдохнул, помахал рукой Апеллесу (тот полетел прочь) и повернулся, чтобы идти ко дворцу. Потом, как будто вспомнив о чем-то, поднял с земли тельце горностая и аккуратно спрятал под дублет, поближе к ране.

Апеллес прибыл к Посту в одиночку и коротко обменялся с Джонаром новостями. Дело было плохо: всадник, которого эти двое – свидетели Дня Избавления – уже могли называть и Всадником, и Магистром, перехватывал инициативу. Однако ходу к колыбели ему по-прежнему не было: даже умей летать, он не нашел бы ее в океане – Первый пост не располагался напротив дворца.

Две «стрекозы» спустились к гигантской колыбели, как и все в городе, отмечая синеющее небо и расходящиеся тучи, и подлетели к кованому плетению. Апеллес остался чуть позади с четырьмя гвардейцами, витавшими по углам, соответствовавшим сторонам света, а Джонар направился прямо внутрь.

– Как обстоят дела во дворце, стрекоза? – раздался напряженный голос.

Почтительно сложив крылья, Великий визирь спустился к Высокому тарну, располагавшемуся посреди темного океана. Зажжем же виртуальный гиптский фонарик и оглядимся.

Мы увидим, что в колыбели кругом сидят на подушках, скрестив ноги, пятеро вычурно разодетых мужчин в палевом кружеве, вязаной парче и мягкой обуви, но никакого младенца в ней нет. Перед каждым сидящим лежат довольно странные вещи. Перед одним – громадная погремушка, перед другим – сложенная голубая ткань с монограммой в углу (судя по всему, пеленка), перед третьим – соска размером с кулак, перед четвертым – игрушечная лошадка (размером с маленького пони) и перед пятым – шитая золотом фетровая корона такого размера, что при желании ее можно использовать как пояс для беременной женщины.

Всадник сказал правду – тарна в месте силы не было. Через определенные промежутки времени хранитель соски громко испускал звуки, характерные для младенца, – чмокал, агукал и даже хныкал. Слышавший это Апеллес, зависший неподалеку, только сокрушенно качал в темноте головой; остальные лучники, напряженно вглядывавшиеся в темноту, не обращали на привычные звуки внимания.

– Один из твоих стрекоз, Джонар, видел факелы над Священной рощей, – еле слышно проговорил человек с игрушечной лошадкой. Сегодня его палец оттягивал перстень с изображением Красного Онэргапа, заботливо окружающего лепестками колыбель с младенцем: была его очередь блюсти место Высокого тарна.

Джонар, находившийся в центре круга местоблюстителей, склонился перед главой совета.

– Увы, высокий повелитель, – признал он. – Мои гвардейцы в роще отошли к отцу, и сердце мое тяжело.

– Все девять? Все, кроме пяти вот этих, – местоблюститель осторожно указал глазами за борт колыбели, – и тебя самого?

– Я не принадлежу к гвардейцам, – уточнил Джонар. – Но судя по количеству факелов, наш расчет в роще уничтожен. Думаю, что рассчитывать на троих, оставшихся на подступах к дворцу, не приходится.

Как бы в подтверждение его слов вдали – но ближе, куда ближе, чем раньше, – вспыхнули еще два факела, один за другим. Высокий совет безмолвствовал.

– Возможно, заклинатели Караана сумеют остановить его? – спросил Джонар с кривой усмешкой. (Он считал Дзинду книжным червем и никогда не уважал; тот, впрочем, отвечал великому визирю взаимностью.)

– Я хочу знать, что произошло, когда Апеллес и Актеон летели сюда, – сказал местоблюститель мрачно. – Узнав, как враг на расстоянии подействовал на Актеона, мы поймем, не эвакуировать ли Первый пост.

Джонар отошел к борту колыбели, надеясь, что его лица не видно Совету. Бежать? Они готовы бежать от Всадника, оставить Камарг! Жалкие насекомые. Охваченный яростью и не в силах возражать, визирь подозвал Апеллеса. Апеллес подлетел и вежливо опустился за бортом.

– Войди, Апеллес, – позвал человек, сидевший по правую руку от местоблюстителя. В руках у него нервно подрагивала погремушка.

Апеллес перелетел через ограду.

– Как погиб Актеон? – поинтересовался местоблюститель.