Врата ведьмы - Джеймс Клеменс

— И кто же этот враг? — спросила Ни’лан.

— Земля, моя крошка! — Призрак вперил в нее тяжелый взгляд. — Жестокая, суровая, неумолимая земля. Черный Корень обещал помочь мне отомстить. И я использовала все свое умение, чтобы собрать гримов воедино, проломить Северную стену, охранять перевалы. Ничто не должно помешать его замыслам.

Ни’лан замерла неподвижно, но Мисилл, все еще стоя на коленях в снегу, спросила:

— И что же это за замыслы?

— Он заставит землю рыдать, как рыдают мои сестры. — Глаза Цесилии горели безумием. — Пусть ее перекорежит так, как перекорежило мой родной лес.

— А ребенок? — Мисилл медленно встала. — Какая роль уготовлена ему?

От этого вопроса демонесса, казалось, растерялась. Ее взгляд впился в младенца, покоящегося на руках воительницы.

— Он… Он мой…

— Темный Властелин не догадывается о твоем ребенке? — медленно произнесла Мисилл. — Ведь правда? Ты утаила его от своего хозяина.

— Он… — Цесилия задрожала и повторила: — Он мой.

— Последняя частица твоей чистоты, — настаивала Мисилл.

Контуры призрака начали размываться.

Желая убедиться, что нашла в противнике слабину, Ни’лан вышла вперед. Бережно тронула пальцами струны лютни. Раздавшаяся музыка была столь тихой, что человеческое ухо не слышало ее. Нифай сложила древнюю песню — рождение и смерть, жизненный цикл. Но приведенный в смятение призрак, казалось, не замечал ее.

— Позволь нам забрать ребенка отсюда, — очень убедительно продолжала Мисилл. — Мы унесем его туда, где порча никогда до него не доберется.

Призрак подернулся рябью, становясь больше похожим на туман, чем на женщину.

— Нет такого места. Только когда Черный Корень разрушит землю, мальчик станет здоровым и сильным.

— Так позволь нам оберегать его до этого дня, — понимающе кивнула Мисилл.

— Безопаснее всего ему будет со мной. Никто не сможет причинить ему вреда.

— Ты уверена? Сама-то ты избегла порчи? Или твои сестры? В Темной Чаще ребенку грозит множество опасностей. Единственная надежда на спасение — немедленно бежать отсюда, как когда-то бежала Ни’лан.

Черное облако клубилось в нерешительности.

Ни’лан продолжала ткать песню вокруг демонессы, мягко взывая к материнской любви этого изуродованного порчей существа, обращаясь к той малой толике здравого смысла, которая осталась у него внутри.

— Я не могу… — стонал призрак. — Я не могу расстаться с ним.

— Ты бы предпочла, чтобы младенец вырос под завывание гримов? — настаивала воительница. — Или лучше ему слышать чистую древесную песню лютни Ни’лан? Что, по-твоему, позволит вырасти ему здоровым? Ты помогла появиться на свет чему-то новому, удивительному, чему-то незапятнанному. Так позволь же нам помочь и защитить его.

Тем временем нифай дополняла слова Мисилл своей музыкой. Она соткала изображение осеннего листопада, покрывающего ковром почву, чтобы питать следующее поколение, готовя землю к росту новых побегов. Жизнь жертвует собой ради жизни. Мертвое помогает живому — это самоотверженность любви и рождения.

И тут будто что-то сломалось в призраке. Темное облако взвилось в воздух, зависая над озером.

— Заберите ребенка! — закричала Цесилия. — Унесите моего мальчика отсюда!

Ее крик взвился к небесам, проламывая стену призраков. Когда демонесса, Темный Страж, рванулась к лесу, ее сестры, гримы, последовали за ней, получив достаточный повод для бегства.

Ни’лан вернулась и встала на колени над телом Родрико. Нежно погладила его щеку, пожелала безопасного путешествия в мир иной и тихо поблагодарила за все, что он совершил. Именно его жертва вызволила новую жизнь из мертвого леса.

Краем глаза наблюдая, как распадается на клочки окружавший их темный туман, Мисилл подошла к нифай.

— Цесилия безумна, ей нельзя доверять. Лишь твоя мелодия сумела разбередить в ней остатки благородства.

Ни’лан приподняла брови, поскольку не ожидала, что воительница услышит ее музыку.

— У меня слух оборотня, — пояснила Мисилл. — Я слышала твою песню, подчиняющую волю Цесилии. Но нельзя рассчитывать, что очарование продлится долго. Особенно когда она сообразит, куда мы направляемся. Призрак догонит нас в мгновение ока.

— Тогда давайте уйдем отсюда прежде, чем она вернется!

Ни’лан перекинула ремень лютни через плечо. Освободив руки, она приняла младенца у Мисилл. Заглянула в его крошечное лицо, а потом посмотрела на свое мертвое дерево. По ее щекам потекли слезы.

— Ты хочешь попрощаться с домом?

— Этот лес больше не мой дом. — Нифай отвернулась и пошла не оглядываясь, прижав малыша к груди. — Лок’ай’хера мертва. Все, что я могу любить, я уношу с собой.