Врата ведьмы - Джеймс Клеменс

— Как ты выжил там, где никто выжить не может? — кивнула Мисилл.

Старик со слабым стоном опустился в свое кресло.

— История, которую мне предстоит вам поведать, довольно долгая. Поэтому, позвольте, я начну с того, с чего должны начинаться подобные истории, — с завязки. То есть с Цесилии.

— С Цесилии? — удивилась Ни’лан, не ожидавшая услышать имя старейшей нифай их леса.

— А кто это? — Мисилл отхлебнула вина из кружки.

— Цесилия — хранительница Труа Глен, — начал Родрико. — Самая старшая из сестер-нифай. Она была связана с наидревнейшим деревом рощи и, когда порча накинулась на него, испытала страшные мучения. Кошмарные сны, бред… Это тянулось не меньше трех месяцев. Но когда, как я предполагал, кончина ее была близка, ей явилось видение — Лок’ай’хера, возрождающаяся к жизни из озера алого огня. Огня, порожденного магией. Тогда она призвала меня, поручив вырезать из сердцевины этого дерева лютню, чтобы Ни’лан могла отправиться в путешествие по землям Аласеи в поисках магии, способной исцелить наш обреченный лес.

Ни’лан смотрела на языки пламени.

— Да, таково было пророчество Цесилии, из-за которого я пустилась в странствия. — Она повернулась к Родрико. — Но ты-то почему не бежал? Ведь ты исполнил свой долг.

— Да, я собирался, но, как мне кажется, я уже упоминал, что дерево позвало меня, уговорив выполнить еще одно, последнее задание.

— А гримы?

— Они не пытались приблизиться. Дерево Ни’лан напоминает им о прошлой, безвозвратно утраченной жизни. Оно стоит прямое и гордое, тогда как остальные наклонились, скрючились и умирают. Зрелище, непереносимое для призраков. Поэтому они избегают этой поляны.

Могвид опустился на колени, проверяя — не готовы ли каштаны.

— А откуда все это? — кивнул он на убранство дома. — Тебе ведь приходится выбираться отсюда, чтобы добыть припасы — каштаны, вино…

— Дважды за зиму, — кивнул Родрико, — я ходил в горные деревушки за снедью. Так было до недавнего времени.

— И даже на лесных тропках призраки не нападали на тебя? — Могвид присел на корточки и с подозрением глянул на старика.

— Я все время нахожусь под покровительством дерева.

— Как это? — пискнул дотошный оборотень.

Родрико поднял деревянную клюку, зажатую между его колен, и стукнул ею об пол.

— После того как я вырезал из сердцевины дерева лютню для Ни’лан, я отрубил одну ветвь и сделал из нее посох.

Он показал всем венчающий его палку один-единственный зеленый побег.

— Листья! — Нифай наклонилась ближе. Крошечный венчик из зеленых листков рос из мертвой деревяшки. Хотя каждый из них не превышал по размеру ноготь, сомнений быть не могло — это коа’кона. — Но как?

— Немного магии и немного души сохраняют их свежесть.

Ни’лан придвинулась еще ближе, заглядывая лесному обитателю в глаза.

— Они питаются твоей душой?

— Ну, одной лишь магии оказалось недостаточно. — Старик ссутулился и отложил посох.

Неудивительно, что Родрико так постарел с тех пор, как Ни’лан видела его последний раз.

— Но зачем? — спросила она. — Неужели это так важно?

— Надежда. — Старик выдержал ее пристальный взгляд.

— Надежда для кого?

— Мой род служил обитателям Труа Глен тысячелетиями. — Он слегка откинулся назад и опустил веки. — Это и наш дом тоже. Если есть способ возродить Рощу, я готов отдать для этого всю свою кровь до последней капли.

— Но я так и не поняла — о чем просило тебя мое дерево?

— Мне легче показать. — Родрико открыл глаза и поднялся на ноги. — Пойдем. Ответ на все вопросы лежит выше.

Ни’лан встала, содрогаясь от болезненного предчувствия.

Старый резчик по дереву повел ее из зала с очагом вверх по узкой изогнутой лестнице. Спутники нифай молча следовали за ней.

— Не нравится мне все это… — прошептал Могвид.

На верхнем уровне они увидели несколько маленьких комнат, но Родрико повел их к самой дальней, запертой двери. Опустив ладонь на железный засов, он оглянулся на Ни’лан. Глаза его наполняла боль. И что-то еще…

Ее тревога всколыхнулась с новой силой.

— Прошу прощения, — сказал мастер, открывая дверь. — Ты должна войти первой.

За первой открылась еще одна круглая комната, напоминавшая ту, где располагался очаг. Опорный столб также поднимался от пола до потолка. И в нем тоже было вырезана выемка. Ниша, размером не больше тыквы.

Из нее струился мягкий, неяркий свет.

Ни’лан узнала это слабое, пурпурное свечение. Оно напоминало оттенком распустившиеся цветы коа’коны. Не сопровождаемая никем, она подошла и заглянула внутрь. В уютном закутке что-то лежало.

— В первую зиму, — пояснил Родрико, — у дерева хватало магии, сохранившейся в главном корне, а также остатков духа, чтобы с ветвей не опадали листья и… даже цветы.

Нифай оглянулась — резчик неподвижно застыл в дверном проеме, опираясь на посох. Она ясно помнила свое родное дерево таким, каким оно было пятнадцать лет назад, как если бы прошел всего лишь месяц. Оно казалось нетронутым.

С чувством, граничащим со страхом, она вернулась к вырезанной укромной нише и тому, что хранилось там.

— Дерево, по всей видимости, знало, что это его последние цветы, — продолжал Родрико негромко. — С предсмертным вздохом оно испустило зов. В самый последний раз.

Ни’лан едва расслышала его слова и тот вопрос, что задала старику Мисилл.

— Что ты хочешь сказать? — спросила воительница.

— Когда коа’кона чувствует, что цветам пора превращаться в завязь, оно призывает другой дух, какую-нибудь из родственных сестер-нифай, чтобы она на время оставила собственное дерево и смешала свой дух с его. Так пчелы переносят пыльцу с одного цветка на другой. Вот и дерево Ни’лан воззвало, чтобы кто-нибудь соединил свой дух с его.

— Но ведь нифай больше не осталось, — сказала Мисилл.

— Ты ошибаешься, — негромко ответил Родрико. — Хотя гримы и затронуты порчей, они все еще нифай. Одна из них прибыла на зов дерева. Ей пришлось преодолеть душевную боль, но не ответить она не могла.

— Ты хочешь сказать, что один из призраков-гримов вошел в духовную связь с деревом Ни’лан?

— Это была Цесилия, хранительница. — Голос Родрико дрогнул. — Порча еще не до конца овладела ею, она могла противиться безумию. Нифай явилась на зов и поделилась своим духом, чтобы в одном из цветков смогла образоваться завязь.

— Добрая Матушка! — воскликнул лорд Тайрус. — И что же было дальше?

К тому времени Ни’лан уже успела заглянуть в гнездышко. Как ответ на все вопросы, в нем, будто в колыбели, покоился младенец. Источник света был очень хорошо виден — пурпурное семечко размером со сливу, торчащее у ребенка в низу живота, там, где у обычных людей расположен пупок. Нифай протянула руку, но боялась прикоснуться и к семени, и к малышу.