Ведьма Пачкуля и пренеприятное известие - Кай Умански

На смену радости и облегчению пришел стыд. Провинившиеся ведьмы стояли, повесив головы, переминаясь с ноги на ногу. И тут…

– Это все она, – сказала Пачкуля и показала на Хлыстинду. – Это она их заставила.

Чепухинда посмотрела на Хлыстинду так, как смотрят на червяка, выползшего из сэндвича с латуком. Хлыстинда злобно ухмыльнулась.

– Желтый, – протянула она, – не в моем вкусе.

– Где моя метла? – строго спросила Чепухинда. – Где Пенни?

Хлыстинда передернула плечами.

– В сарае. Отказалась подчиняться. Зубила ее стережет.

– Да как ты смеешь? – зашипела Чепухинда. – Ты кем себя возомнила?

– Моя госпожа – Достопочтенная Хлыстинда, – встряла Кристина. – И она может делать все, что ей з…кааар!

Раздался сдавленный крик – и ворона испарилась на полуслове. Розовая лента спланировала вниз. Нечто в футболке «Лунобзик» поймало ее и стрескало.

Помощники возликовали.

– Видали? – пробормотала Пачкуля. – Она даже палочку не достала. Потрясающе.

– Ах так, значит? – угрожающе зашипела Хлыстинда

– Именно, – сказала Чепухинда. – А знаешь, что дальше будет?

Но она не успела договорить, потому что события приняли совсем уж неожиданный оборот! Вдруг послышался грохот, а еще треск, скрип и лязг – и на поляну вылетела…

Кровать! Увы и ах, она была уже не та, что прежде.

Кровать-беглянка проделала долгий путь. Набирая скорость, она съехала с Кудыкиной горы и на всех парах ворвалась в Непутёвый лес, сшибая молодые деревца и расшвыривая во все стороны подушки. Покрывала было не видать под слоем листьев, веток и грязи. Выдвижные ящики вместе с лампой потерялись где-то по дороге. Кровать превратилась в хлам.

Все бросились врассыпную, спасаясь от мчащейся по поляне громадины. Да, это был хлам, но хлам скоростной. Могло ли что-нибудь его остановить?

БАБАХ!

Только статуя. Однако это не прошло ей даром. Кровать впечаталась в мраморную Хлыстинду – и та медленно опрокинулась и рухнула наземь, разлетевшись на миллион осколков! Голова укатилась в кусты. Хлыст разломался пополам. Перепуганную толпу засыпало черной мраморной крошкой.

Только Чепухинда с Хлыстиндой не сдвинулись с места. На лице Чепухинды было написано легкое удивление. Хлыстиндина физиономия могла бы и айсберг растопить.

Кровать проехала еще чуть вперед и наконец, дребезжа, остановилась у дверей в зал.

На поляне надолго повисла тишина.

– Хмм, – сказала Чепухинда. – Любопытно. Так, на чем я остановилась? Что я собиралась сделать, Проныра?

– Выбросить мусор?

– Точно.

И Чепухинда щелкнула пальцами.

Пару часов спустя Пачкуля с Хьюго сидели в своей хибаре. Чайник уже закипал.

– Нет, ну ты видел? – в десятый раз сказала Пачкуля. – Она просто щелкнула пальцами – и прощай, Хлыстинда. Пшик — и нету, испарилась.

– Йа-йа, фидеть.

– Она подаст суровый рапорт в Совет, и старушку Хлыстинду выгонят взашей.

– Натеюсь, – сказал Хьюго. – Она гаткая.

– Это нам всем урок. Бывают предводительницы и в сто раз хуже Чепухинды. Куплю-ка я ей открытку «С возвращением домой!», пусть все подпишут.

– Она так расстроиться ис-са своего дома, нет? – с сомнением сказал Хьюго. – Нато открытку «Простите, что префратить ваш дом в мерский трущоб».

– Да ладно! Завтра ее домик будет как новенький, для Чепухинды это пара пустяков.

– Почему она так рано фернуться? – спросил Хьюго. Он спрыгнул на пол и засеменил к раковине за чашками.

– Поругалась с сестрой. Они никогда не ладили. И зимние виды спорта ей не покорились. Съехала на салазках со скалы, провалилась под тонкий лед, и вдобавок ее лось цапнул. Вот и вернулась.

– Ее место сдесь, с нами, – радостно сказал Хьюго.

– Да. Так что все будет как прежде. Никакой больше Хлыстинды.

– И никакой Кристины! – воскликнул Хьюго, и давай отбивать чечетку на раковине. – Снофа чисто мушской коллектиф! Ур-р-ра!

Пачкуля смотрела на него, улыбаясь до ушей. Потом сказала:

– Брось-ка мне в чашку шесть кусков сахару, Хьюго, я в хорошем настроении!

И хорошее настроение не покидало ее. Пока не пришел счет за статую.