Прелюдия к убийству. Смерть в баре - Найо Марш

– Дело, которое я хочу с вами обсудить, связано с вашим левым движением.

У Децимы округлились глаза.

– Это вас удивляет? – осведомился Уочмен.

– До определенной степени, – ответила девушка. – Никак не могу взять в толк, почему вас вдруг заинтересовало ЛДК?

– Вообще-то оно меня мало занимает, – сказал Уочмен, – а вот что меня интересует по-настоящему – так это ваше участие в нем. О, не поймите меня неправильно. Просто я хочу прояснить пару проблем, непосредственно связанных с вами. Разумеется, вы можете не отвечать на мои вопросы, если вам не хочется.

Уочмен откашлялся и указал пальцем на Дециму.

– Теперь что касается собственно движения…

– О господи, – перебила его Децима, слабо улыбнувшись. – Так, значит, эта зеленая лужайка – своего рода зал суда, а этот дроковый куст – скамья свидетелей? Скажите, а само действо должно проходить так, как если бы мы находились в присутствии судьи?

– Слабенький образ, не находите? Больше подходит для обсуждения снов в летнюю ночь.

– Но этим мы, конечно же, заниматься не будем, – сказала она, неожиданно порозовев. – Так что, мистер Уочмен, можете начинать перекрестный допрос.

– Благодарю, ваша честь. Вопрос первый: эта ваша организация, движение, клуб – назовите как угодно – является хотя бы до определенной степени инкорпорированным предприятием?

– И что, по-вашему, это должно означать?

– Это означает, помимо всего прочего, наличие расчетных книг, которые время от времени должны подвергаться проверке, то есть аудиту.

– Боже мой, ну конечно же, не является. Просто это группа единомышленников, постоянно увеличивающаяся в числе благодаря неустанным трудам Уилла Помроя и отчасти вашей покорной слуги.

– Так я и думал. Надеюсь, у вас имеется список членов вышеупомянутой группы?

– Разумеется. Между прочим, их число достигло трехсот сорока пяти, – с гордостью сообщила Децима.

– А каков вступительный взнос?

– Десять шиллингов. Вы что – подумываете о том, чтобы влиться в наши ряды?

– А кто взимает эти самые десять шиллингов?

– Казначей, ясное дело.

– И секретарь. Мистер Ледж?

– Точно так. Только я не пойму, к чему вы клоните? И за что вчера вечером напустились на Боба Леджа?

– Подождите минутку. А какие-нибудь другие суммы проходят через его руки?

– Не вижу, почему я должна передавать вам информацию по этому пункту, – возмутилась Децима.

– Ничего вы не должны, но мне кажется, что я по этому поводу уже дал вам кое-какие заверения.

– Относительно чего?

– Относительно добрых намерений с моей стороны. Иными словами, вы можете быть уверены, что этот разговор является строго конфиденциальным.

– Ладно, если так, – ответила она, немного подумав. – Разумеется, мы собираем кое-какие суммы по подписке для создания и поддержания некоторых структур. Сейчас, к примеру, собираемся открыть в Иллингтоне свой клуб, а также поддерживаем несколько фондов – испанских, чешских и австрийских беженцев, избирательный фонд – и так далее.

– И сколько в год по подписке собираете? Фунтов триста набегает?

– Пожалуй… Или даже больше. У нас, знаете ли, есть очень щедрые спонсоры.

– А теперь, Децима, слушайте меня очень внимательно. Вы рекомендации этого мистера Леджа проверяли?

– Лично я – нет. Но он человек достойный. Это все знают. И потом он не только у нас секретарем работает. И в обществе филателистов, насколько я знаю, и в ряде других…

– Как я понял, он постоянно здесь не живет, не правда ли? А бывает, скажем так, наездами. Почему, интересно знать?

– Здоровье у него не очень. Даже, говорят, есть подозрение на туберкулез. И что-то не так с ушами. Что именно – точно не знаю. Знаю только, что доктора рекомендуют ему почаще бывать на побережье. Но он очень щедрый человек. И когда в первый раз здесь появился, сразу же записался в наше движение.

– Я могу дать вам совет? Найдите хорошего аудитора. Пусть проверит ваши расчетные книги.

– Вы знаете Боба Леджа с дурной стороны? Нельзя же выдвигать против человека необоснованные обвинения…

– Я ни в чем его не обвиняю…

– Однако высказали предположение относительно того…

– Относительно того, что вам давно пора стать взрослой деловой женщиной, – продолжил Уочмен. – И ничего больше.

– Если вы и вправду его знаете, то просто обязаны сказать мне об этом.

С минуту помолчав, Уочмен произнес:

– Человека с таким именем и фамилией я не знаю.

– В таком случае я вас не понимаю, – пожала плечами Децима.

– Давайте возьмем за основу простейший случай: он просто мне не понравился. По какой-то непонятной причине.

– Я уже это поняла. Вчера еще заметила.

– Ну так обдумайте еще раз мои слова. Если заметили. – Он одарил ее пристальным взглядом, а потом неожиданно спросил: – Почему бы вам не выйти замуж за Уилла Помроя?

Децима побледнела.

– Я не собираюсь разговаривать с вами на эту тему. Это уж точно только мое дело.

– Может, встретимся сегодня вечером?

– Нет.

– Я вас больше не привлекаю, Децима?

– Боюсь, что не привлекаете.

– А ведь вы маленькая лгунья, не правда ли?

– «Маленькая лгунья»? Это что-то из лексикона записного сердцееда, если мне не изменяет память, – сказала Децима. – И вам совершенно не идет. Как-то это дешево, не находите?

– Если вы хотели меня обидеть, то у вас ничего не получилось, – ослепительно улыбаясь, произнес Уочмен. – Скажите-ка мне лучше еще одну вещь: я тут единственный объект ваших экспериментов?

– Мне не нравится направление нашей беседы, и я не хочу ее поддерживать. Зарубите себе на носу: если что и было, то забыто и быльем поросло.

– А вот я ничего не забыл. И думаю, что возвращение к прошлому не составит большого труда. Кстати, с чего это вы так на меня разгневались? Потому что не писал, да?

– О господи! Нет, конечно, – выпалила Децима.

– Почему в таком случае…

Он протянул руку и накрыл ладонью ладошку Децимы. Она, будто не заметив этого, продолжала с отсутствующим видом выщипывать пальцами травинки из дерна, на котором они сидели.

– Давайте встретимся сегодня вечером, – повторил он.

– Сегодня вечером я встречаюсь с Уиллом в «Плюмаже».

– Я провожу вас до дома, хотите?

Децима повернулась к нему.

– Послушайте! – воскликнула она. – Давайте наконец расставим все точки над «i», хорошо? Вы же не любите меня, не так ли?