Часы остановятся в полночь - Лариса Соболева

Беззаботность сразу после столь насыщенной опасностями жизни не наступает, Максим дня три места себе не находил, ему будто чего-то недоставало. Кто-то посоветовал начать ремонт, он купил краску, клей, обои, разложил на полу. Посидел, покурил и передумал делать ремонт. Поехал к Эрнсту, который встретил его по-дружески, встал, протянул руку:

– Кто пожаловал! Летучая мышь! А чего надутый такой? Садись.

Максим развалился на стуле, широко расставив ноги, высоко поднял плечи и хмыкнул:

– Хрен его знает!

– А, ну это пройдет. К психологу сходи, говорят, помогает.

– Перебьюсь. Кстати, о психах. Что там Паншин?

– Держится стойко, показания дает, да ему деваться некуда, запись-то есть, голос его. Кстати, он звонил Филонову и сообщил, что видел тебя с Ланой и какой-то девушкой. Он следил за вами, но обстоятельства складывались неудачно для него, завалить тебя не получалось, вас было многовато. Решил, руками Филона тебя убрать, потом с Ланой разделаться. Как мне кажется, он больше гордится убийствами, чем переживает из-за них или раскаивается. А ты молодец, сообразил, как по дисконтным карточкам установить имя.

– Жизнь заставила. А почему он Паншин?

– Да история обычная. Папаша его погулял в молодости, что у него сын растет, долго не знал…

– Значит, фамилия матери?

– Точно. Но в подростковом возрасте Паншин тяжело заболел, какое-то заболевание крови, я забыл название, но не лейкемия. Мать, нуждаясь в деньгах, обратилась к отцу. Тот к тому времени уже был женат, имел второго сына, но участие принял, оплатил лечение, которое длилось несколько лет, возил его за бугор. Представь, вылечил! И позже не оставлял старшего первого сына, ну а тот преисполнен был благодарности, подружился со сводным братом.

– Выходит, хороший человек был Докукин.

– Не спеши с выводами.

– Скажи, а правда, что сестры ЛоЛиЛа его?..

Вместо ответа Эрнст выдвинул ящик стола, достал папку и кинул ее на стол со словами:

– Читай показания Ланы, там, конечно, сухо написано, но твое воображение дорисует полную картину. Мы с ней пообщались в деревне, забавная девчонка.

– Забавная, – произнес Максим, беря папку. Раскрыл, увидел много листов. – Ого. Целый роман.

– Это потому, что почерк у Кима крупный, он писал. Читай.

Максим бегло просматривал то, что ему уже было известно от самой же Ланы, а на некоторых эпизодах задерживался, иногда перечитывая их, потому что его воображение оказалось убогим, не восполняло картину.