Часы остановятся в полночь - Лариса Соболева

– А когда он убедится, что ты не блефуешь, как поступит?

– Сама догадайся.

На стройке Максим и Настя зашли в дом напротив того, куда должен прийти Паншин. Поднявшись на этаж, расположились у оконного проема, откуда отлично была видна нужная квартира.

Соседская девочка прибежала и сказала Велте Артуровне, что приехали дяденьки, просили прийти, они ждут ее во дворе. Пожилая женщина забеспокоилась, увидев серьезных людей, как показалось ей, в микроавтобусе вообще сидели вооруженные военные. Показав удостоверение, которое она не стала читать, Филонов спросил:

– Вы хозяйка?

– А что? По какому делу пожаловали?

Прохаживаясь медленно по двору, Филонов говорил намеренно сухо, тем самым оказывая на старуху психологическое давление:

– Нам стало известно, что у вас прячется подозреваемый в совершении преступлений Максим Балашов, ваш бывший ученик.

– Я никого не прячу.

– Но Балашов у вас был?

– Он навещает меня. Нечасто.

Ответы не конкретные. Филонов остановился напротив нее и спросил прямо:

– А вчера и сегодня он был у вас?

– Допустим.

– Где он сейчас?

– Его здесь нет.

– Вы позволите осмотреть дом?

– Заходите, дверь открыта.

– Как же так, Велта Артуровна, вы уходите на другой конец деревни, а дверь не запираете… – поднявшись на крыльцо, пожурил ее он. – Напрасно.

– Здесь все свои живут, не от кого запираться.

Дом обошли, заглянули во все углы и шкафы, не устраивая беспорядка, но от недавних гостей и следа не осталось, одна кровать разобранная, будто кто-то на ней только что лежал.

– Так где находится Максим Балашов? – подошел Филонов к Велте Артуровне. – Вы должны знать.

– Он передо мной не отчитывается. Приехал, погостил и уехал.

– Балашова у вас подождут два человека, вы позволите?

– В доме находиться чужим людям не позволю, а около двора скамейка стоит – пожалуйста, пусть сидят. Но вы уверены, что Максим преступник?

Чувствуя ее неприязнь, Филонов вышел, не ответив старухе. Велта Артуровна присела на стул, беспокойно огляделась, пожала плечами, но так и не поняла, куда подевалась Лана.

Чтоб их не заметил Паншин – вдруг у него зрение, как у сокола, – Максим загородил два оконных проема досками и, спрятавшись за ними, вел с Настей наблюдение. Входа в дом отсюда не видно, узнать, когда появится Паншин (и появится ли вообще), невозможно, но импровизированный стол из кирпичей выставлен так, чтоб два наблюдателя без труда его видели, незаметно к нему не подойдешь. Прождали полтора часа. Недостроенный дом вобрал в себя холод и хранил его, не нагреваясь и в солнечную погоду, Максим с Настей продрогли. При этом не разговаривали. Какие темы могут быть сейчас интересны обоим? Одна: придет или не придет, она не имеет нюансов и различных точек зрения, она прямая, как у дурака извилина.

– Настя, не шевелись, – шепнул Максим, боясь, что даже за досками их заметит Паншин. – Никуда не делся, страх его пригнал.

В доме напротив на третьем этаже, где раньше ночевала тройка беглецов, появился мужчина, но его лица не разглядишь – далековато. Тем не менее заметно, что он озирается, наконец двинул к столу из кирпичей, наклонился…

– Берет, – тихо торжествуя, сказал Максим. – Жалко, бинокля нет, я б с удовольствием посмотрел на его рожу.

– Неужели он убил? Я б на его месте не пришла, послала бы тебя и отрицала б, что потеряла визитницу. На ней же нет его фамилии.

– Ну, посылать ты умеешь, я помню. Отрицала б она! Ты не убивала, поэтому не можешь прогнозировать, как поступила бы. Вот что я тебе скажу: он не знает, где потерял визитницу, понимаешь? Думаю, он не помнит, и сколько всего осталось его личных визиток, люди часто забывают пополнить стопку своих карточек, а осталась одна. Поэтому у него нервы сдают. Это хорошо, это нам на руку… Уходит! Ждем полчаса.

– Еще полчаса в этом каменном мешке? Я окончательно здесь задубею, ты смерти моей хочешь?

– Напротив, мечтаю сохранить нам жизни. Кстати, жить в тюрьме – это живая смерть, так что, дорогая, у нас нет выбора.