Счастливый доллар - Екатерина Лесина

Прижали нас возле Канзас-сити. Владелец ли кемпинга нас сдал или обслуга – не знаю. Знаю, что однажды вечером в дверь постучали и потребовали открыть.

Простите, мистер, мне тяжело говорить. И тяжело вспоминать.

Стрельба началась почти сразу. Я думаю, что они очень не хотели упускать нас и поэтому решили, что лучше мертвый, чем живой. Но Клайд каким-то чудом подогнал машину к станции, и у нас с Баком появился шанс выбраться.

– Беги! – крикнул Бак, выталкивая меня из дверей. Следом поверх головы загрохотали выстрелы. А потом и они смолкли: Бак побежал за мной.

Вдруг стало очень тихо.

Я слышала свои шаги и дыхание Бака. Я слышала щелчки затворов и шипение горячей гильзы, упавшей в лужу. Я слышала скрежет взводимого курка.

И выстрел.

Один-единственный выстрел, отобравший у меня последнее, ради чего оставалось жить. Бак упал. Я закричала и кинулась к нему. Мне было плевать, что я сама стала мишенью…

Я подняла его, потащила к машине, уговаривая, что уже недалеко, умоляя Господа дать еще немного времени.

Вышло. Мы дошли. Я втащила Бака в автомобиль, села рядом, обняла, прижимая его голову к груди, уверенная, что сейчас по машине откроют огонь, и снова угадала.

Стекло разлетелось вдребезги. Стало вдруг горячо, особенно справа. В глазах потемнело, а по лицу хлынула кровь. Но я не чувствовала боли, я просто испугалась, решив, что вытекают глаза.

– Мои глаза! – закричала я.

Никто меня не слышал.

Вот выстрелы прекратились, машина набрала разгон, и мы снова вырвались из ловушки.

О последующих днях я могу сказать одно: непрекращающаяся адская пытка. Я не могла спать – страх потерять Бака сковывал меня. Я не могла есть – пища была последним, о чем мне сейчас думалось, я просто давилась ею.

Растянувшаяся агония закончилась под Декстером.

В тот вечер, на закате, Клайд с Бонни отправились в соседний городок за едой. Им удалось добыть жареной курицы, но я не могла даже смотреть на еду. И Бак это заметил.

– Малыш, какой мне смысл есть и поправляться, если ты собралась уморить себя голодом? Я стараюсь выздороветь только ради тебя – если ты умрешь, то и я не поправлюсь. Не будь тебя рядом, я бы давно отправился на тот свет. Я живу на этом свете ради тебя!

Точно так же я жила ради него. Той ночью я снова легла на заднее сиденье, обняв Бака. Он ворочался и то и дело пытался сорвать повязку с головы, а иногда начинал ногтями ковырять рану. Тогда я хватала его за руку и уговаривала потерпеть.

У самой очень болели глаза; лекарство капала почти ежеминутно. Я чувствовала, насколько они сухие и распухли. В них все еще были крупицы раздробленного стекла; в одном зрачке застрял осколок. Бонни и Клайд поочередно пытались вытащить его, но не выходило.

Морщитесь, мистер? Да, теперь я понимаю, насколько ужасно все это было, но тогда я понимала лишь одно – Бак умирает.

Но все-таки под утро мне удалось задремать. Проснулась я, когда Бак пошевелился, протянув руку к пистолету. Он что-то говорил о солдатах, которые нас окружили. Я поняла, что Баку стало хуже: начался бред. Бак был горячим, а пульс почти не ощущался. Я хотела кого-нибудь позвать, но тут раздался крик Клайда:

– Берегись!

Схватив винтовки, они с Джонсом ринулись к машине и открыли огонь. Свинцовая очередь прошлась по автомобилю; стекло разбилось. Я перевернула Бака, уложив на подушку меж сиденьями, и закрыла его собой, чтобы защитить от пуль и осколков.