Игра на изумруд - Владимир Кузьмин

Никитка Рыжий пребывал в глубоких раздумьях. Было ему от чего задуматься. На «чистый» доход от корчмы да от беспатентной торговли вином прожить можно. С голоду не помрешь, но не более того. Да и тот доход в последнее время хиреть начал, оттого что главные гулеваны «зацинтовались», или, говоря по-простому, попались в лапы полиции. Фомка-кривой с Митькой-цыганом ходили за истоком на шниф, а вышел у них мокрый гранд, да еще и с шухером[29]. Ждет их теперь суд, а после суда – каторга бессрочная. А ведь какие пьянки они устраивали, любо-дорого посмотреть, неделями, бывало, не просыхали! Да еще следователь Янкель повадился облавы устраивать, и многие блатные обходят нынче его заведение стороной. А главное, фартовый люд всегда забегал к нему не только выпить-закусить, но и дела разрешить. И многим без Никиты Ивановича тех дел не решить было. Кому «очки протереть[30]», а то и чистый вид справить, то есть новый паспорт сделать, кому – метки стереть, кому – краденое барахлишко сбыть… Все это Никитка Рыжий, знавший нужных умельцев, организовывал без труда и со всего имел свой процент, из чего и получал главный свой доход. Тут же уже неделю, почитай, не то что ни одного дела не сделано, так ни одной пьянки серьезной не было.

Вот и сегодня всех посетителей, что Гоша-шнифт со своей марухой[31]в задней комнате, да в зале шестеро оборванцев и ровно столько же приблатненной шушеры, от которой больше шуму, нежели проку.

Хозяин харчевни обернулся на скрип двери: в зал вошел давешний паренек, предлагавший найти покупателя на старинную диковину. При таких своих обстоятельствах Никитка Рыжий, можно сказать, что и обрадовался этому гостю. Гость тем временем аккуратно обстучал от снега сапоги у дверей и шагнул к стойке.

– Здравствуйте, дяденька.

– Здравствуй, коли не шутишь, – вполне приветливо отозвался харчевник. – Перекусить забрел или дело имеешь?

– Сразу два дела. Перво-наперво хотел спросить вас: не забыли ли вы о моей просьбе и не сыскали ли возможности содействовать?

– О просьбе помню. Вот только содействовать мне было не с руки. Тебя ж в полицию упекли.

– Так упекли и тут же выпустили, да и с чего на меня казенные харчи переводить? Вы уж расстарайтесь, окажите такую любезность.

– Никитка! – заорали из-за дверей с той половины. – Неси полбутылки три звездочки.

– Ты тут погодь чуток! – кинул Никита Иванович собеседнику. – Сейчас заказ исполню, договорим.

Паренек кивнул, снял картуз, уложил его аккуратно на стойку и стал осматриваться. Взгляд у него был спокойный и если показался кому-то обидным, так то лишь спьяну.

– Чего зыришь-то, шкет[32]! – прокричал ему от столика один из приблатненных.

– Так за посмотреть здесь денег не берут, вот и смотрю.

– А может, мне не нравится, что ты на меня смотришь?

– Отвернись, – равнодушно ответил паренек. – Мне вот на твою рожу тоже смотреть не нравится, так я без претензий – отвернусь – и все дела.

При этих словах он демонстративно отвернулся, а компания весело загоготала. Обиженный насмешками блатной выбрался из-за стола и пошел к стойке с явным намерением за шиворот выкинуть щенка из харчевни и дать ему при том хорошего пинка. Он уж и руку протянул к воротнику тулупчика, но вдруг сам грохнулся навзничь, зашибив затылок, чем еще больше насмешил своих приятелей. Парнишка же даже обернуться не соизволил.

Приятели подняли пострадавшего, увели его к столу, налили водки, чтобы привести в чувство.

Тем временем вернулся Никитка Рыжий.

– Ну-с, про твое первое дело скажу так: заходи послезавтра, может, что и срастется. А второе дело какое?

– Вы, дяденька, тут правильно припомнили, что меня на той неделе при облаве схватили. Так мы пока в кутузке сидели, господин Егорин велели вам кое-что на словах передать, так как были в большом сомнении, что их отпустят.

– Ну?

– Они сказали, что шум весь и неприятности из-за убийства монашки, и как того убийцу найдут, сразу спокойнее жить станет. Вот он и велел вам, дяденька, сказать, что если вам что известно, так шепните полиции словечко. У нас, мол, своих фартовых в достатке, так что терпеть беспокойства за гастролеров заезжих да еще и покрывать их – совсем даже без резону.