Игра на изумруд - Владимир Кузьмин

– Опа! – воскликнул хриплый. – Вона ведь чего! Ну ить!

Первым из оцепления выбрался Ковш.

– Хватит мусолиться! – не слишком уверенно прокричал он. – Мочи их!

Последнее слово он, впрочем, не договорил, потому что оказался висящим в воздухе с болтающимися ногами. Причем не один, а на пару с хриплым.

– Что ж такое вы говорите?! – укоризненно спросил их Афанасий, держащий этих двоих за воротники. – Разве ж можно с людями так?

И стукнул налетчиков головами.

– Ты смотри сильно не калечь, – попросил его Гоша.

Пока все внимание было приковано ко мне, дежурившие за углом чайной Афанасий с Гошей потихоньку приблизились к месту событий, и их появление явилось для шпаны громом среди ясного неба.

– А и покалечу, что с того? – добродушно откликнулся Афанасий. – С них не убудет, и так уж убогие.

И принялся равномерно постукивать все еще болтающихся в его руках хулиганов головами. Раз пять-шесть стукнул, после чего аккуратно поставил на ноги и отпустил. Оба-двое рухнули как подкошенные.

– Ты смотри! – воскликнул Гоша, ни к кому особо не обращаясь. – Нас теперь больше стало. Вам, сударыня, которого оставить для развлечений и забав? Этого? Что, всех троих? Пойдемте тогда, ребята, подальше, чтобы в крови не испачкаться. Крови сейчас будет море.

От таких слов оставшиеся на ногах бандиты потеряли дар речи. А как только Гоша с Афанасием отошли в сторонку, да и Петя, оценив игру, сделал то же, хотя и подвинулся в другую сторону, и троица бандитов осталась со мной с глазу на глаз, им стало уже совсем не по себе. Еле сдерживая смех, я с ножом в руках шагнула к ним и гнусаво пропела ту самую песенку, которой пытался меня напугать блатной во дворе полиции:

– Ух, сколько я зарезала, сколько перерезала!

Ближайший ко мне хулиган отпрянул в сторону и оказался рядом с Петей, которого, похоже, считал на сей момент самым безопасным из нас, но Петя успел резко ткнуть носком сапога в его подошву, и он кувырком полетел в сугроб на обочине.

– Шухер[33], – еле слышно и очень жалостливо произнес один из двух оставшихся блатных. Он хотел крикнуть, вот только дыхание у него перехватило.

Этим двоим уж не оставалось иного пути, как бежать в ту сторону, где стояли Афанасий с Гошей. Мне даже показалось, что они непроизвольно желали спрятаться от меня за широкой спиной чемпиона мира. Афанасий, не особо напрягаясь, сграбастал их обоих на бегу и одного, можно сказать, подал Гоше.

– Подержи чуток!

– Еще чего, стану я его держать, – не согласился клоун, – пусть полежит.

Он сделал ловкую подсечку и поставил ногу на упавшее тело, как это любят делать охотники, фотографируясь с трофеями.

– А ты чего застыл? – спросил Афанасий последнего, поворачивая его лицом ко мне и слегка подталкивая в спину. – Иди к барышне, ей поиграться с тобой хочется.

Толчок был в самом деле легонький, но, сделав шаг в мою сторону, и этот представитель местной шпаны рухнул в снег лицом.

– Это еще чаво? – не понял Афанасий, склоняясь над неподвижным телом. – А-а-а! Вон чаво, обморок!

– Ну что, – очень громко обратился к нам Гоша. – Шкурки снимать будем?

От таких его слов Жердяй всхлипнул в голос, а остальные, кто еще не был в обмороке, посильнее вжались в снег.

– Да вы что? – возмутилась я. – Сегодня святые Кирилл и Мефодий. К чему самим грех на душу принимать? Свезем всех в пекарню, пусть уж там их свежуют и разделывают на пирожки с мясом.

– Ну что ж, воля ваша, сударыня, – со вздохом недовольства ответил Гоша. – Велите на пирожки – пущай из них пирожки стряпают. Токмо дозвольте попросить мясников, чтобы вот с энтова и вон с того шкурки поаккуратнее сняли, я из них коврики сделаю.

– Э-э-э… – наконец смог произнести хоть что-то Петя, утирая слезы, выступившие от сдерживаемого смеха. – Идемте, что ли, сани подгоним. Не на руках же их тащить!

– Дяденька, – вежливо обратилась я к лежащему Жердяю. – Можно я ваш ножичек себе оставлю? Очень прихватистый ножичек, могу на вашем горлышке показать. Что ж вы так непонятно головой мотаете и мычите? Нельзя? Или можно? А, вон вы о чем! Мол, не нужно показывать, а взять можно… Спасибочко!

Жердяй промычал нечто нечленораздельное, и мы вчетвером очень, ну очень не спеша, пошли к нашим саням.

– Фу, не могу больше! – простонал Гоша, как только мы расселись.

– Да уж, – поддержал его Афанасий, – повеселились. Нас теперь за самых страшнейших бандитов и злодеев вспоминать станут.

– Надо будет мне сюда заглянуть, послушать, какие разговоры пойдут, – поддакнул Петя. – Но боюсь, что посетители станут из харчевни через окна выпрыгивать.

– А уж вашу, Даша, шутку про пирожки с мясом еще лет сто будут повторять[34]. Детей на ночь пугать будут! Жаль, нельзя прямо сейчас со всеми поделиться! Мы ж с Афоней изведемся такие истории замалчивать.

Я так и не решилась отругать Петю за то, что он не стал убегать от бандитов. Сама даже не знаю, понравилось бы мне такое правильное решение? Ох, какая сложная это штука – романтические отношения.