Вся правда о небожителях - Лариса Соболева

Зыбин слегка поклонился Марго – лишь бы дань вежливости отдать (в такие минуты она ему страшно мешала) – и отправился к коляске, заорав:

– Кирсанов! Кирсанов!

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! – подлетел к нему тот.

– Новичков из низших чинов на труп не брать!

– Слушаюсь…

Полицейский обиженно хлопал глазами, наверняка так и не догадавшись, в чем же будет его вина, если проболтается один из мужиков.

– Грубый человек, – осудил Зыбина Суров. – Интересно, а что же должен сделать полицейский?

– Да всего лишь припугнуть мужиков, чтоб не вздумали рассказывать о девице в балке, – хохотнула Марго. – Меня, право, удивляет, почему вы-то, Александр Иванович, задали этот вопрос.

– Видимо – оттого, что я не полицейский, а военный, сударыня.

– Кстати, вы как думаете, на что похожи эти убийства?

– На убийства, сударыня, – заулыбался Суров, глядя на нее с отеческой нежностью.

Случалось, он злил Марго без причин, примерно как сейчас, и не догадывалась она, что в этом схожа с Зыбиным. Причиной ее злости стала белозубая улыбка Сурова и отческий взгляд, будто Марго калека из приюта, нуждающаяся в опекунстве.

– Хм, – фыркнула она высокомерно, – будто я этого без вас не знаю! Мне чудилось, человеку, видавшему смерть не раз, как никому знакомы способы и цели тех, кто убивает хоть на поле брани, хоть в мирной жизни.

– Сравнение это, сударыня, неуместно. Да, на войне убивают – и весьма жестоко, но там есть цель, есть страстное желание выжить, а здесь я не вижу цели. Девицы слишком молоды, чтоб причинить кому-то вред и жестоко за то расплатиться.

– Но цель-то должна быть!

– Должна. И она есть. Однако мы ее не видим.

Теперь и Наташка все звуки за дверью воспринимала враждебно и вжималась в стену точь-в-точь как Арина. Она молилась неистово, беззвучно шевеля губами и надеясь на чудо, но, очевидно, чудеса обходят стороной сирот. Наташка пробовала добраться до оконца, подпрыгивала, пытаясь ухватиться за решетку, иной раз ей удавалось зацепиться, она повисала, умудряясь даже дергать за нее, раскачиваясь. Прутья были крепкими, вделаны в стену намертво и не поддавались усилиям выломать их. Обессилев и отчаявшись, она горько плакала.

Поздно ночью, хотя Наташка не знала, который шел час, внесли новую девицу, скинули ее на пол и захлопнули дверь. Еще одна живая душа, пока живая. Впрочем, это было знамение, что Наташкина очередь близко, но завтра, если она доживет, можно попробовать вдвоем выломать решетку. Нет, нужно пробовать!

– Ты кто? – не стала она тянуть со знакомством. – Как тебя зовут?

– Ася. А ты кто?

– Наташка. Где тебя забрали?

– На улице, – всхлипнула девушка, подползая к ней. – Я бежала домой, работаю сиделкой у старой барыни, ее родные обещали мне оказать содействие в поступлении на фельдшера, и вдруг… Кто они?

– Не знаю.

– А что хотят от нас?

Настал миг выбора: сказать девушке или по примеру Арины не пугать ее заранее, дать какое-то время пожить без страха? Молчать – значит, покорно ждать смерти? Наташка сделала правильный, на ее взгляд, выбор:

– Убить нас хотят.

– За что?! – вскрикнула Ася.

– Не знаю! Будем ждать рассвета.

– Зачем?

– Посмотришь. А сейчас спи, набирайся сил.

Ася улеглась на тюфяк и горько плакала. Ну, пусть поплачет, решила Наташка и рассказывала ей об Арине. Должна же она знать, что милости ждать глупо.

Зыбин со вчерашнего дня не подобрел, был надут и хмур. Что это, как не переживание за дело, которому служишь? Поэтому у Марго нашлось несколько успокоительных и ободряющих слов для него.

– Да будет вам терзать себя, Виссарион Фомич, все одно вы и только вы найдете убийц, я уверена в этом.

Физия Зыбина разгладилась, да и кто же останется равнодушен к лести? Впрочем, грань между лестью и подлинной умелой оценкой способностей тонка. А каждый человек жаждет признания, Зыбин не исключение, к тому же достоин признания с восхвалениями.

– Так ведь три трупа, матушка, – забрюзжал он. – Три! Куда ж больше-то? Кому понадобилось лишать жизни юных дев? А коль не знаешь кому – как напасть на след? Вон Федор Ильич и тот разводит руками, ибо не понимает, зачем из девиц выпустили кровь. А ведь все выглядит так, будто кровь собирали-с! Оттого и чиста одежда. Нехорошие дела творятся, его превосходительство велел дело раскрыть немедля, а как?!

Откровенничал он крайне редко, Марго просто таяла в эти моменты, потому что дело его считала увлекательным и мечтала стать ему постоянной и полезной помощницей. Если б она не являлась графиней и была мужчиной, поступила б служить в полицию.

– А не расставить ли ловушку, как прошлый раз? – осенило ее. – Заставим мою Анфису ходить ночью по городу, авось встретит она убийц.

– Прошлый раз мы примерно знали, кому готовим западню, да и то едва не погубили вашу горничную. Нет, не могу я подвергать смертельной опасности Анфису.

Вошел Кирсанов, поклонившись Марго, доложил, что привез Балагановых, Зыбин велел завести обоих в кабинет. Супруги остановились у порога, прижавшись друг к другу и со страхом таращась, будто им уже присудили каторжные работы. Наверняка любой на их месте стушевался бы под сверлящим взглядом Зыбина, а то и заподозрил себя в том, чего не совершал.

– Мы слыхали, – елейно сказал Зыбин, – пропала ваша племянница, но вы не сделали заявления в полицию, отчего так?

– Надежда у нас есть, что Наташка наша вернется, – выпалила Балаганова. – Молода, женихи так и кружат, так и кружат, погуляет девка…

Балаганов толкнул жену, мол, закрой рот, она подчинилась, ведь здесь не дом, а присутственное место.

– Так она у вас гулящая? – посочувствовал Зыбин.

– Нет, господин начальник, – угрюмо ответил Балаганов, – жена моя в заблуждение ввела вас, Наташка девушка хорошая.

– Стало быть, согласия меж вами нет, коли на одну девицу по-разному смотрите, – посетовал Зыбин. – К делу, господа. К нам в мертвецкую попала одна девушка, вас привезли, чтоб вы поглядели на нее. Ежели это ваша Наталья, заберете ее. Пройдемте, господа.

Марго с Кирсановым завершали процессию и слышали, как жена Балаганова, семенившая впереди, тихонько зашептала:

– Петя, что за мертвецкая такая, зачем нас туда ведут?

– Мертвецов там держат, – шикнул он.

Жена ойкнула, а входя в холодное помещение, заскулила, крестясь:

– Свят, свят, свят… Ой, страшно! Мне дурно…

– Держитесь, сударыня, – презрительно бросила Марго. – Мертвые не страшны, живые иной раз похуже будут.

Помощник Чиркуна пригласил супругов к телу, накрытому полотном, да застыл, скрестив на груди руки, пока Зыбин диктовал писарю, кто присутствует на опознании. Тем временем внимание Марго приковалось к Балагановой, мало того, что женщина была бледна и действительно могла упасть в обморок, она еще и тряслась, словно в лихорадке. Неужели покойников боялась до дрожи? По знаку Зыбина помощник Чиркуна поднял часть полотна и уложил его на грудь покойнице, открыв только голову.