Смерть на фуникулере - Тони Бранто

– А вы доходите до оскорблений?

Джон Робинсон умолк и не смог подобрать ответа.

Карлсен кивнул.

– Значит, Леонард всегда принимал сторону матери?

– Да. Наверное, считал, что я несправедлив к ней. Но он сам, ещё ни в чём не разобравшись, кидался защищать её, требовал, чтобы я не повышал на неё голос.

– И как вы в таких случаях поступали?

– Уходил из дома.

– То есть насовсем?

– Нет, до утра. В паб или сигарный клуб. Леонард давно не ребёнок, физически я бы с ним не справился. Да и не в этом дело. Мне сложно понять такого человека, как Леонард. У него со мной свои счёты, если можно это так назвать. За то, что я наказываю его даже сейчас. Вероятно, он поэтому всегда без разбору встаёт на сторону матери, даже зная, что она не права. Чёрт его поймёт!

– Позвольте поинтересоваться, каким образом вы его наказываете?

– Не даю денег, хотя он может взять их у матери или украсть из моего бумажника. Запрещаю выходить из дома, запираю в комнате, тогда он вылезает через окно. Конфискую холсты, краски. У этого засранца всё равно находятся карандаши, пастель, тетради. Он плевать на меня хотел.

– А в детстве вы его наказывали?

– И одного, и другого, – сказал мистер Робинсон. – Я порол их вешалкой.

Из кладовой донесся едва различимый вскрик.

– А миссис Робинсон соглашалась с вашими методами воспитания?

– Когда как. Иногда ей казалось, что я не прав. Иногда поддерживала мою строгость.

– А Мэри когда-нибудь вставала на защиту матери?

Мистер Робинсон призадумался.

– Мне в лицо Мэри никогда не высказывалась на этот счёт. Я допускаю, что она могла поддержать Тамару за моей спиной.

– Миссис Робинсон вам когда-нибудь об этом говорила?

– Вообще-то… Может, и говорила, не помню. Она много раз говорила, что любит Мэри, как и всех наших детей. Тамара была доброй и любящей. Просто, понимаете, когда Тамара начинала что-то говорить, это было вроде бы по делу, по существу, но плавно перетекало в хитросплетения, подозрения, пересчёт старых обид. И тут я не выдерживал, начинал кричать на неё. Объяснял, требовал, чтобы она прекратила. Тамару невозможно было переделать. Главное, что она понимала, что не права, и всё равно раз за разом одно и то же. Это бесило страшно.

Мистер Робинсон отвернулся к окну. Всё его существо было раздражено от неприятных воспоминаний.

– Коннор, стало быть, тоже вставал на защиту миссис Робинсон? – спросил Карлсен.

Джон кивнул.

– Но не так отчаянно. Скорее, он мог, проходя мимо, сказать нечто вроде «Ну довольно вам ругаться, не надоело ещё?». Ему просто не нравился сам факт ссоры. Он не выяснял, кто прав, а кто виноват, ему, в сущности, было абсолютно всё равно. Коннор… Он вырос с каким-то инфантильным взглядом на жизнь. Он не понимает, из-за чего у мужа и жены могут возникнуть конфликты.

– Он когда-нибудь ссорился с миссис Робинсон?

– Ну, бывало раз или два. Хочу, чтобы вы поняли: Коннор – не человек с мозгом ребёнка. Он совершенно здоровый взрослый юноша. Просто у него чистейшая душа.

– Я понимаю, – заверил его Адам. – Но скажите, Коннор когда-нибудь повышал голос на свою мать?

Джон Робинсон вздохнул и посмотрел на норвежца исподлобья.

– Вам это Эмили наболтала, не так ли? Что ж. Скажу вам одно: вы просто представить себе не можете, каким человеком была моя супруга. Да, на корабле она заставила Коннора выйти из себя, а это, поверьте, дело трудное. Легче заставить Леонарда выучить уроки.

– Вам известно, из-за чего они поругались?

Мистер Робинсон покачал головой:

– Понятия не имею. Но вполне могу представить, как Тамара придумала какую-то очередную глупость и начала промывать ею мозги Коннора.

– После этого они помирились?

– По-моему, потом они просто не виделись, Коннор ушёл в свою каюту или ещё куда-то. А когда мы уже сходили на берег, казалось, что ничего и не было. У нас в семье так всегда. Когда буря заканчивается, все вновь общаются как ни в чём не бывало.

На этих словах лицо Карлсена немного вытянулось.

– В самом деле? – произнёс он озадаченно. – У меня сложилось совсем иное впечатление…

Джон перебил его, с равнодушием махнув рукой:

– Да, понимаю, о чём вы. Ваше впечатление вас не обманывает. Только вы должны понимать: мы общаемся после каждой ссоры как прежде, потому что у нас нет другого выхода.

Пол Каннингем, наблюдавший из угла, мог поклясться, что в ту секунду глаза Карлсена вдруг зардели таинственным пламенем.

– Это похоже на тяжёлую форму наркомании, – продолжил мистер Робинсон. – Тамара намеренно щекочет мне нервы, я взрываюсь, мы ругаемся, и оба знаем, что это пагубно для нас. Но стоит страстям затихнуть, как мы вспоминаем, за что полюбили друг друга много лет назад. Только с годами от этой зависимости в нас накопилось много побочного. Расшатанные нервы, злость, обида, усталость… и даже сожаление о зря прожитых годах…