Смерть на фуникулере - Тони Бранто

Повисла тишина.

Мисс Нортон вытерла слёзы и посмотрела прямым взглядом на норвежца.

– Я начинаю сходить с ума, верно?

Тот покачал головой:

– Вы просто любили вашу сестру всем своим большим сердцем.

Карлсен присел в кресло за столом.

– Мисс Нортон. Вы начали с того, что сообщили мне о ваших предчувствиях.

– Да…

– В этой поездке вам начало казаться, что вашей сестре грозит опасность.

– Верно.

– Вы можете сказать точно, было ли это чувство опасности с вами неразлучно или оно рождалось у вас в какие-то определённые моменты? Скажем, когда рядом с вами появлялся какой-то конкретный человек?

– Я поняла, что вы имеете в виду. Нет, я не назову вам такого человека. Но я думаю… да, я думаю, что это чувство рождалось во мне каждый раз, когда я находилась непосредственно рядом с сестрой.

Карлсен молча согласился с этой версией.

Он сказал:

– Вы не могли бы описать действия каждого на фуникулёре?

– Попытаюсь.

Пальцы мисс Нортон стали теребить платок.

– Мы сели в вагончик… Нет, пожалуй, я начну с автобуса. В автобусе я сделала Тамаре массаж шеи и плеч, чтобы ей стало получше и вообще чтобы как-то отвлечь её от тяжких мыслей после ссоры. Затем мы приехали, и Тамара – она выходила последней из автобуса – попросила Джона подать ей руку.

– А где были вы в тот момент? Вы помните?

Эмили удивилась.

– Я? Кажется, совсем рядом.

– Хорошо. Продолжайте.

– Джон помог Тамаре спуститься из автобуса, но затем быстро от неё отошёл.

– Она говорила ему что-нибудь?

– Кажется, она сказала, что нехорошо себя чувствует, но она могла и не говорить этого, потому как её скованные движения говорили сами за себя. Я поняла, что у неё было повышенное давление, а ещё с утра у неё отекли ноги, поэтому она не могла быстро передвигаться. Я помогла ей дойти до кабинки. Все уже были внутри. Мы сели и очень скоро двинулись вверх. Через какое-то время Тамаре надо было прилечь…

– Я прошу прощения. Тамара сама изъявила желание прилечь?

– Нет, просто я знаю, что в таком положении ей становится легче.

– А! Вот как? – Адам кинул быстрый взгляд на Каннингема, тот с лёту ухватил мысль.

– Да, в лежачем положении у неё боли становятся легче. На фуникулёре, когда мы уже ехали, я чувствовала, что у Тамары сильный дискомфорт в теле. Она понемногу поднимала то правую ногу, то левую, чтобы снять онемение. И где-то на середине пути она повернулась к Джону и спросила, долго ли ещё ехать. Он грубо ответил, что не знает и что мы все терпим, поэтому она тоже должна потерпеть. Тамара сказала, что у неё всё затекло. Я вслух обратила внимание на её бледность, и после моей поддержки Тамара заплакала. Сказала, что у неё всё болит, а на неё все только кричат! Ах!

Эмили разрыдалась. Карлсен налил ей ещё стакан воды.

Минут пять девушка успокаивалась. И только потом смогла продолжить:

– Я достала травяной ликёр из сумки. Тамара не то чтобы очень его любила, но всегда принимала в стрессовых ситуациях, особенно перед полётами, – она боялась летать. Крышка у бутылочки очень надёжная, это чтобы дети не смогли открыть. У меня не получилось открыть, и я передала бутылку Джону. Он тоже не смог. Тогда он попросил консервный нож у Коннора, Коннор его не нашёл и сказал, что откроет сам. В итоге, он открыл бутылку и передал её мне через Мэри и Джона. Я стала потихоньку, маленькими порциями поить Тамару.

– Вы часто поили её из рук?

– Ну, не очень часто. Но мне нравилось за ней ухаживать. Я привыкла поить, кормить с ложечки. В войну я занималась этим каждый день по многу-многу раз, когда работала в госпитале. Это придавало мне сил. Я ощущала, что делаю добро.

– Понимаю, – кивнул Адам. – Что было после того, как вы напоили вашу сестру?

– Тамара чувствовала себя разбитой, у неё текли слёзы. Она говорила о том, как ей больно. Ах! Я знакома с этим её состоянием, я видела её такой неоднократно. Она приезжала ко мне в моменты депрессий, отчаяния. И когда у Джона случались срывы.

– Срывы?

– Это периоды пьянства, когда до него в очередной раз доходит, что как человек, как мужчина он ничего не достиг. Тогда он вымещает свою злость на Тамаре, оскорбляет её, бьёт посуду в доме. В такие моменты она старалась уезжать ко мне. Не всегда у неё это получалось, потому как она занималась детьми и не могла их ни на кого другого оставить. А приглашать меня к себе в такие периоды она не хотела. Думаю, боялась, что Джон однажды прикончит и её, и меня.

– Мистер Робинсон когда-нибудь поднимал руку на свою жену?

– О! Тамара мне ничего такого не говорила.

– Понятно.

Мисс Нортон достала свежий платок и высморкалась.

– Итак, вы в фуникулёре…

– Да. Я обняла Тамару, говорила ей, что всё наладится, хотя, честно говоря, не верила ни единому собственному слову. Но я должна была ей это говорить!