Смерть на фуникулере - Тони Бранто

– Вы слышали, как она ругалась с вашей супругой в день отъезда?

Джон тяжко вздохнул.

– Да, я как раз умывался. Я услышал, что с завтрака вернулась Тамара, а за ней влетела Мэри. Вода шумела, поэтому я не разобрал, что у них там стряслось. Они громко скандалили. Я быстро оделся и пошёл на завтрак.

– Значит, причина ссоры вам неизвестна?

Мистер Робинсон покрутил головой.

– Последнее, мистер Робинсон. Вы можете описать действия каждого на фуникулёре?

– Могу. Все вошли в кабинку, расселись… Вам расписать, кто где сидел?

– О, пожалуйста!

– Сверху сели американцы, перед ними мальчишки… Нет, кажется, мисс Бёрч, потом мальчишки. Потом Мэри, я, в самом низу – Тамара и Эмили.

– Почему вы сели отдельно?

Мистер Робинсон сдвинул брови.

– В каком смысле?

– Почему не сели с дочерью?

– Очевидно, потому, что я хотел сидеть отдельно.

– Но не потому, что чувствовали вину?

– Вину? За что? – удивился Джон.

– Например, за то, что не уладили конфликт между дочерью и женой.

– Я вам уже ответил, что не знаю, из-за чего произошёл конфликт.

– Ну допустим. Но не слышать, как Мэри весьма грубо общалась с матерью, вы ведь не могли, верно?

– Послушайте. Я на тот момент только проснулся. Я хотел спокойно позавтракать и выкурить сигарету. Мне было наплевать, что Мэри грубила Тамаре.

Он затянулся, перевёл дух.

Затем сказал:

– Наверное, вы правы. Я должен был запретить Мэри так обращаться с матерью. Но я был очень зол на Тамару. Потому ушёл и не стал её защищать. Вот такая я скотина! В автобусе Мэри сама подсела ко мне, поэтому мы ехали вместе, но не общались. А на фуникулёре она села первой, и я, должно быть, почувствовал вину перед Тамарой и потому сел отдельно… от всех. Понимаете, меня в тот момент достало всё это.

Карлсена ответ устроил.

– Что же происходило, когда фуникулёр был запущен?

– Какое-то время все ехали молча. Где-то на середине пути Тамара спросила, сколько нам оставалось ехать. Я вроде попросил её потерпеть.

Адам Карлсен слегка поморщил лоб.

– Она сказала, что ей тяжело, в общем, как обычно.

Вздох.

– Кажется, я не сдержался и вылил на неё своё раздражение. Она заплакала, сказала, что ей нехорошо, тогда Эмили достала ликёр и попыталась открыть, затем я пытался, но открыл всё-таки Коннор. Он передал бутылку обратно…

– Через вас и вашу дочь?

– Да, он передал Мэри, она – мне, я – Эмили. Эмили стала поить Тамару.

– Сколько выпила миссис Робинсон?

– Откуда мне знать?

– Вы сидели за ними, вам должно было быть видно.

Джон задумался. Потом нехотя произнёс:

– Она пила потихоньку, маленькими глотками. Там того ликёра – пятьдесят или семьдесят миллилитров. Я думаю, она выпила почти всё. Они с Эмили продолжали шептаться. Ну, в смысле, Тамара жаловалась, Эмили успокаивала. И так до самого конца. Мы приехали, все стали выходить. Я вышел, закурил и, не оборачиваясь, двинулся к отелю.

Мистер Робинсон раздавил сигарету о хрустальную пепельницу.

– Я ни разу не обернулся. Если б я только знал, что никогда больше не увижу Тамару живой!

Его лицо упало в ладони.