Эликсир князя Собакина - Ольга Лукас

— Костя, послушай! — тихонько сказала она, взяв бывшего подопытного за локоть. — Я очень виновата, но теперь я пойду с тобой до самого-самого конца!

— Да, Костя, не падай духом! — поддержал ее Савицкий. — Надо завершить операцию!

Тут кончился эскалатор. Сойдя на твердую землю, Бабст поднял голову, прошел пару десятков шагов — и вдруг замер.

Прямо на него смотрел Дмитрий Иванович Менделеев. Портрет ученого располагался под самым потолком: вокруг огромной бородатой головы парили в воздухе элементы периодической таблицы.

— Дмитрий Иваныч! — ахнул Костя. — Явился, значит! А я ведь со вчерашней ночи не пил ничего...

Вся компания столпилась под барельефом.

— По-моему, авторы этой композиции в школе плохо учили химию, — презрительно фыркнула Маша. — Графические формулы слева и справа от головы — полная отсебятина. А раскраска квадратов с элементами — вообще за гранью добра и зла.

— Это не отсебятина. Это варианты, которые были в головах ученых до Кекуле, — мягко поправил ее Бабст. — Они, наверно, хотели сон Дмитрия Ивановича изобразить.

— Да неважно, что они там хотели изобразить! Это же знак! — воскликнул Савицкий. — И главное, мы же могли совсем другим путем на «Китай-город» поехать!

— Значит, пг’авильной дог’огой идем, товаг’ищи! — возбужденно картавил Паша. — Так говог’ил Г’амакг’ишна!

— Костя! Ну теперь-то ты веришь, что у нас все получится? — спросила Маша.

— Да уж как тут не поверить, — ответил повеселевший Бабст. — Ладно, попробуем! Как выйдем из метро, надо будет водочки закупить для эксперимента.

— Ура!

— Только не тяповки!

К домику бабули подошли в приподнятом настроении.

— Я только вас очень прошу — не пугайте ее, — предупредил Савицкий. — Помните, что ей девятосто шесть лет.

— Я буду сама любезность, — заверил его Паша.

— Воображаю, — хмыкнул Бабст.

Дверь, как всегда, открыла Полина Андреевна. Пропустив гостей в прихожую, она увидела среди них небритого человека с рюкзаком, гитарой и каким-то мешком — и тихонько ахнула.

— Петр Алексеевич, вы что, запили? Кто это с вами? Бомж? Нет, нет, к Елизавете Львовне я вас не пущу!

Пока Савицкий успокаивал домработницу, заверяя ее, что сам он ничего не пьет, а его друзья — тишайшие люди, Костя снял рюкзак и принялся рассматривать фотографии на стенах. Возле афиши с принцессой Брамбиллой он встал как вкопанный.

— Ни фига себе! Глядите! Это же княжна Вера Собакина!

Все, не исключая, разумеется, и Машу, подошли поближе. Действительно, в наполовину прикрытом маской лице лукавой принцессы было явное сходство с мнимой княжной.

— Что там случилось? — донесся из гостиной голос Елизаветы Львовны. — Петя, это ты наконец? Иди сюда немедленно, или я сама к тебе приеду!

Савицкий поспешил в комнату.

Бабуля все так же прямо сидела в кресле-каталке, а на столике у нее под рукой, как и при последнем свидании, стоял бокал с красным вином.

— Здравствуй, бабулечка, — сказал Петр Алексеевич, почтительно целуя ее в щечку. — Как ты себя чувствуешь?

— Я не позволяла себе расслабляться, потому что ждала тебя. И дождалась, слава Богу. Ну? Ты пришел со щитом?

— В общем-то, да. Скорее, со щитом.

— Что значит «в общем-то» и «скорее»? Ты добыл напиток Льва Сергеича?

— Мы добыли аппарат и почти все ингредиенты. Кроме последнего.

— А штоф?

— Штофа пока нет. Но мы знаем, что он находится в Париже.

— Я так и думала. У этих Кошкиных?

— Не могу сказать точно. Но мы до него еще доберемся.

— Ты должен его обязательно добыть, слышишь? Обязательно! Мы поговорим об этом позже. Ну, — обернулась она к дверям, — почему ты не знакомишь меня со своими друзьями?

Участники экспедиции переминались с ноги на ногу, боясь помешать семейному разговору.

— Ах, извини! — спохватился Петр Алексеевич. — Вот, позволь тебе представить: Костя Бабст, главный хранитель музея Дмитрия Ивановича. Без него мы бы ничего не добыли. Это совершенно удивительный человек, настоящий ученый. ради химии он готов на все.

Удивительный человек подошел к бабуле и поцеловал ей ручку.

— Чрезвычайно похож на Костю, — внимательно оглядывая его, заметила Елизавета Львовна. — Он тоже был крупным ученым.

— На деда Костю? Да вроде бы не очень похож, — усомнился Савицкий.

— Ты ничего не понимаешь, а я чувствую, какой он надежный человек. И очень крупный. Это Костя, ну просто как живой!

Бабст недоуменно покосился на руководителя экспедиции.

— Это она про своего мужа, моего деда, — объяснил тот вполголоса. — Потом фотографию покажу.

Настала очередь Живого.

— Бабуля, это Павел. Именно он нашел в Сети наш штоф.

— В какой еще сети? Ты же сказал — в Париже!

— Ну, в Интернете.

— Чудеса! Нет, мне надо обязательно освоить этот ваш Интернет. Петя, ты знаешь, у меня через две недели день рождения — подари мне эту машинку!

— Драгоценная Елизавета Львовна, — вмешался Паша, — я сам, лично, принесу вам эту машинку, собственными руками установлю ее... вот здесь на трюмо и научу вас ею пользоваться. Перед вами откроется прекрасный новый мир!

— Ах, какой любезный молодой человек! — расчувствовалась бабуля. — Договорились. Я буду хорошей ученицей. Петя, ты знаешь, мне кажется, что сегодня какой-то день свиданий. Когда твой друг заговорил, я поняла, что он чрезвычайно, ну просто чрезвычайно похож на Пашу!

— Так он Паша и есть... То есть... Какого Пашу?

— Как какого? Орлова. Того, который пел тенором. И волосы у него были такие же кучерявые.

— Это еще один муж, — шепнул Савицкий Живому. Тот понимающе кивнул и подошел к трюмо поправить прическу.

— А это Маша... — Петр Алексеевич явно не знал, как представить бывшую княжну. — Она... она...

— Она ужасно на вас похожа, — выпалил вдруг Бабст и тут же смущенно добавил: — Я имею в виду вон ту принцессу в коридоре...

— Да? Что вы говорите? — недоверчиво прищурилась бабуля. — А что? Пожалуй, что-то есть. Здравствуйте, милочка!

Бывшая разведчица скромно кивнула и поспешила стушеваться.

Все расселись вокруг круглого стола. Полина Андреевна принесла чай.

— Ну, рассказывайте! — приказала Елизавета Львовна.

— Бабуля, это очень длинная история. Я даже не знаю, с чего начать.

— Начни с главного. Что было написано на штофе?

— Там оказалась очень странная фраза. «От всего этого заплачет Петр». Я как раз и хотел спросить тебя: у нас в роду не было какого-нибудь Петра, который любил плакать?