Эликсир князя Собакина - Ольга Лукас

— В неправильном месте ты работала! Причиняла людям зло.

— Никому я зла не причиняла. Хватит гуру просветленную из себя корчить. Я с тобой как с человеком, а ты со мной как с ребенком.

— А раз никому зла не причиняла — то чего напрягаешься? работу найдешь. А парни сюда иногда знаешь какие приходят?

— Да нужны мне эти хиппи! Я, может, впервые в жизни познакомилась с людьми, у которых было настоящее интересное дело. Не ради денег, а потому что это им надо. И они мне поверили. А я их взяла и обманула!

— Обманывать — плохо. Но если ты раскаялась, то, может быть, они тебя простят?

— Нет, не простят они меня... Я бы ни за что не простила. Ладно, давай ключи, поеду я домой, там посплю и подумаю еще. В конце концов, у меня же Петин адрес есть.

Савицкий посмотрел на Бабста. Бабст с Живым посмотрели на Савицкого. Потом они кивнули друг другу, как три мушкетера, решивших взять малютку д’Артаньяна в свою компанию.

Петр Алексеевич выглянул за дверь. Внизу, на ступеньках лестницы, сидели две девушки. На одной было расписное сари, на другой — знакомая клетчатая рубашечка и голубые джинсы.

— Эй, Вера! — негромко позвал Савицкий. — Поднимайся. Мы здесь, наверху.

Усов, как и обещал, довез Машу Голубкову до дома. Ключи от квартиры она с собой не брала — надеялась на подругу-соседку, самого предсказуемого человека на Земле. Если Нинка не на работе — значит, она дома. Если не дома и не на работе — значит, сидит в своем любимом «Кофе-Хаузе» и почитывает там книгу, завлекая кавалеров.

«Нинка, наверное, встала уже. А вот и прекрасно. Лягу спать, а когда проснусь — оно само собой как-нибудь разрулится», — решила бывшая разведчица. Однако не тут-то было. Самого предсказуемого человека на Земле дома не оказалось.

Позвонив подруге на мобильный, бывшая княжна Собакина узнала о себе много нового от разбуженной Нинки. Но еще больше она узнала о своей соседке.

Футболка с блестками, которая досталась Нинке за то, что она удачно перевела работу по химии на французский язык, оказалась счастливой. Стоило Машиной соседке выйти в ней на улицу, как с нею сразу же познакомился актуальный художник — красавец, каких мало, и к тому же мастер спорта по Камасутре. Естественно, бездомный, безденежный, но оттого еще более прекрасный. Чтобы все было по справедливости, Нинка и ее новый приятель через день живут то у нее, то у него. И вот сегодня как раз она у него — увы, Машке не повезло. И если она хочет попасть домой, то ей нужно приехать за ключами. Ведь Нинка именно сегодня взяла отгул, чтобы весь день провести со своим возлюбленным, потому что у возлюбленного случился неудачный день. Его гениальное творение, скульптурная композиция «Многокрылая птица власти» кому-то показалась оскорблением государственного символа, и до выставки ее не допустили. И теперь он носится, как наскипидаренный, по всей галерее, пытаясь до вечера создать новый шедевр, не менее концептуальный, но не такой прямолинейный.

— Привет, — сказала Маша, осторожно заглядывая в мансарду, приютившую искателей собакинского наследства.

— Здоровались уже, — буркнул Бабст.

Живой наступил ему на ногу. Говорить должен был руководитель экспедиции.

Савицкий жестом предложил бывшей сестре присесть. Она поставила на пол спортивную сумку, а сама пристроилась рядом. В случае чего — она успеет убежать. Да и Нинка осталась внизу: если заслышит что-нибудь подозрительное, созовет сюда всех художников.

— Как тебя зовут-то на самом деле, сестренка? — спросил Петр Алексеевич.

— Мария. Маша Голубкова...

Все помолчали.

— Что там с ненемцами? — прервала молчание Маша.

— В порядке ненемцы, — ответил Савицкий. — Мы их сюда привезли, они уже, наверное, канализацию чинят.

— Тогда понятно, почему все ругаются, что в туалет не попасть. А я вот от Тяпова ушла.

— Раньше надо было уходить, — не выдержал Бабст.

— И правда, — поддержал его Паша. — Что нам теперь с того, что ты ушла?

Маша даже не взглянула на него: она смотрела только на Костю. Как же он похудел после первой встречи в музее! Может, это менделеевский напиток так действует? Или просто свежий воздух?

Она повернулась к Живому:

— Да хотя бы то, что в качестве компенсации я забрала у дяди Вани все, что вам принадлежит.

С этими словами Маша расстегнула сумку и вынула из нее менделеевский аппарат и контейнер с ингредиентами.

Савицкий, Бабст и Живой оцепенели, будто им показали голову Медузы Горгоны. Воспользовавшись их замешательством, Маша выскочила за дверь и через мгновение вернулась с мешком Вакховой травы.

— А это на сладкое, — сказала она, швыряя добычу к ногам Бабста.

— Я тебя люблю! — воскликнул Костя.

Он подбежал к ней, обнял, чмокнул в щеку и тут же кинулся к своему аппарату: не поврежден ли?

— А ты ингредиенты не подменила? — недоверчиво спросил Паша.

— А давай их на тебе все сразу испробуем, — предложила Маша.

— Княжной ты мне больше нравилась, — капризно поджал губы Живой.

— Еще бы! Образ французской княжны идеально соответствует всем фаллократическим стереотипам! А ты — типичная мужская шовинистская свинья!

— А я вот рад, что ты русской оказалась, — тихо сказал Бабст.

— Думаю, что теперь нас здесь ничто не держит, — резюмировал Савицкий. — Пусть художники занимаются своими делами, вместо того чтобы штурмовать тяповскую крепость. Предлагаю поехать к моей бабуле. Мне понравилась версия насчет Петра-родственника. Может, и вправду был такой Петр, а меня в его честь назвали?

— И он, предчувствуя это, горько заплакал, — закончил Паша, снимая с шеи связку колокольчиков.