Весь сантехник в одной стопке - Слава Сэ

* * *

Мы вернулись – и ничего. Никуда она не делась. Вечером поднялась к себе. Утром спустилась в гостиную, материальная, шутит, улыбается, пахнет каким-то диором.

Наши инфернальные друзья пропали. Не звонят. Должны были прилететь ещё вчера. Сам я не планирую их беспокоить. Надеюсь, все друг друга забудут. А когда вспомнят, – поздно будет…

Зря надеялся. В обед, ненужный, как ангина, припёрся Некрасов. Без звонка, без предупреждения. Плохой признак. Сказал:

– Ну, здравствуй, Севастьян. Ты понимаешь, зачем я пришёл? – Взгляд его блуждал, на щеках алел румянец, похожий на псориаз. Несло от него бедой и перегаром.

– Пожалуйста, не делай глупостей. Мы обо всё договоримся. Потом, – сказал я.

Он прошёл в дом, уселся в кресло, нога на ногу.

– Привет, Катя.

– Привет, Лёша.

Она снова резала салат. Он смотрел на неё с особенной тоской. Почти с отчаянием.

– Сколько? – спросил вдруг. Будто лошадь оценивал.

– Пять.

– Мало.

– Семь.

– Десять.

– Хорошо, десять.

Я бы заплатил больше. Отдал бы всё. Ему, а лучше наёмному душегубу. Лишь бы немедля и навсегда избавиться от этого прохиндея и всех, кто замешан в нашу историю. Я бы и сам удавил его. Но он уже здесь, а разбойничать при Кате нельзя. Она подумает ошибочно, что я жестокий. Я же сказки ей рассказывал три дня, как Андерсен. Нельзя имидж портить.

– Вы о чём? – спросила Катя.

– Алёша мне продаёт козу. За десять латов.

– О! Ты будешь разводить коз? – Катя обернулась, посмотрела на меня как на хорошего человека.

– Он уже разводит. Одну, но очень ценную, – сказал Некрасов.

– Хочу видеть эту козу, – пропела Катя. Сейчас он скажет, что очень просто, нужно лишь глянуть в зеркало.

– А что-то Раппопорт не звонит! – сказал я, пытаясь свернуть хоть куда.

– Раппопорт пьёт. Его Лизон бросила. Мы прилетели вчера утром. Он ей дозвонился – и всё. Пропал для общества. Купил в аэропорту литр водки и там же выдул. Надеялся умереть. Вот вам и стальные нервы психиатра. Я отвёз его домой. Сегодня он лишь мычал в трубку. Похоже, готовится разводить коров. Козы ему не по зубам.

– Ужас! Бедный Кеша! – сказала Катя и покачала головой.

– Чего ж это он бедный? – спросил Некрасов.

– Ну… любил… а она ушла.

– Его, значит, жалко. А меня – нет. Понятно.

– Алёша, не надо, – сказала Катя.

– Не надо, Алёша, – добавил я. Мы с Катей оба мечтаем его заткнуть. Всё-таки мы очень друг другу подходим. Но актёр начал заводиться. И остановить эту лавину было нечем.

– Какая интересная логика. Он свою девушку гнал, игнорировал. Когда ж она не выдержала – Раппопорт бедный. Я же был честен, душу наизнанку. Но мой случай от-ворот-поворота не вызывает сочувствия.

– О да! Ты был честен, – буркнул я и пожалел. Дёрнул меня за язык нехороший дух. Алёша прищурился, стал похож на японца.

– Знаешь, Катя, на что Севастьян намекает?

– Алёша, не надо. Мы же договорились. – По десятибалльной шкале дружелюбия моя улыбка набрала бы сейчас девяносто семь очков.