Весь сантехник в одной стопке - Слава Сэ

В Генуе попрощались с морем, свернули на Пьяченцу. Итальянцы прикрыли асфальтом козью тропу. На юрком «фиате», может, и ничего, мне же временами казалось, что мы скачем по горам на корове. Темнота и серпантины – нет лучшего развлечения для неуклюжего японского лимузина. Я старался не гнать. Всё-таки драгоценность везу.

Катя ничуть за нас не переживала. Вне всякой связи с окружающим пейзажем она предложила вместе встретить Новый год. Понятно, что это не скоро, но ей кажется, было бы весело. Я пообещал расшибиться в пиццу, лишь бы проверить её предположение на себе. На нас. Хотя зимой я тот ещё весельчак. Вторую половину года грусть честней веселья. Не знаю, как здесь, а у нас в Прибалтике с сентября за окном болото, с октября – ночное болото, потом ноябрь, даже в произношении похожий на «Мордор». После четырёх месяцев вездесущей холодной слякоти не очень хочется чего-то праздновать. Я считаю, диван, салат и телевизор 31-го декабря достаточны, а гости уже избыточны.

Катя мне не поверила. Сказала – я кокетничаю. Вот как, например, прошёл мой последний Новый год?

Спасибо, хорошо прошёл. Я сломал два бильярдных кия и взорвал ракету в центре группы латышей. У нас дом на берегу реки. Люди пришли смотреть салюты над городом. Стоят, молчат торжественно. Вдруг трах-бах-искры, Севастьян Свиридов выстрелил в них ракетой. Поздравил, как бы. Латыши тихо улыбнулись, сочувствуя моей славянской криворукости. Очень доброжелательные. Что характерно, за час до салюта меня пыталась огреть лопатой русская дворничиха, просто от избытка чувств. Я в неё даже не попал. Даже не выстрелил. Но ей показалось, что собирался.

Так вот, про грусть. Осень – это первые два акта Нового года. Экспозиция и перипетии. Человек набирается отчаяния, чтобы в третьем акте, в кульминации, обожраться, разрушить бильярд, убить печень и взорвать ракетой случайных прохожих.

– А где справляли рождество? – спросила Катя.

– В Москве. Ездил на премьеру фильма. Там фильм такой, восемь авторов писали сценарий. От меня в кино два диалога осталось.

– Нравится Москва?

– Странный город. Отношения широты, добра и разума, как в игре камень-ножницы-бумага. Разум побеждает широту, но не может сопротивляться, если человек задумал доброе дело.

– Это как?

– Ну, русская душа… Столкновение с ней начинается ещё в самолёте. Стюардесса не верит, что я не хочу завтракать. Ну и что ж, говорит, что пять утра. Колбаска, хлебушек, вкуснятина! Надо попробовать, потом уже решать. А помидорки!

Она готова была потыкать меня мордочкой в еду, для аппетита. Очень заботливая. Латышские стюардессы в сравнении с ней – пластмассовые. А эта и мать, и пастырь, и диетолог. И, кстати, у латышей самолёты приземляет робот. Электроника сажает жёстко, ради лучшего торможения. А русский авиатор непременно вручную старается. «М-м, как нежно сели!» – говорит одна пассажирка другой, и та прикрывает глаза в знак согласия.

Москвичи в пробках – самая массовая популяция буддистов. Никаких планов на будущее. Доверие промыслу и отрешённость. За каждым поворотом может прятаться конец времён. В моём случае это был кран, изящно перегородивший семь полос. Крану мешал таксист, а тому – шлагбаум. Директор шлагбаума ушёл пописать и случайно эмигрировал навсегда. И гори огнём все, кто спешит на интервью.

Я давал интервью на телеканале, где ведущие от скуки занялись обустройством бездомных котов. Им привозят из приюта. Животное гуляет по студии, пока не очарует телезрителя, о чём тут же всех уведомят. Формально скотина создаёт приятный эмоциональный фон. На самом деле это я создавал фон, а кот был центром драмы и героем передачи.

Приехал, напудрился, сижу. Съёмка задерживается. Тётя, везущая нового кота, уже звонила, застряла в такси. Водитель пропустил поворот. В Москве это равняется падению в чёрную дыру, возврата нет.

И вот, съёмочная группа со скучными лицами начинает снимать. Без кота совсем не то. Тоска и безысходность. Меня-то никто не полюбит и не пригласит жить в квартиру с лотком и когтедралкой. Из содержимого студии зрители первым делом приютили бы мебель, потом ведущего и цветные металлы. И последним уже блогера, который не спал две ночи, застрелил подъёмный кран, напугал таджика, съел на завтрак стюардессу и невероятную помрежа Галю обнимал две секунды вместо желанных ста.

У русских сакральная миссия: творить добро, прикрываясь ерундой. Например, удочерять котов под видом телевидения. Я же потом утешал ведущего Женю. Говорил, что хороший хозяин сегодня не смотрел телевизор. Нас смотрели только опасные производители беляшей, с ними кот бы погиб в желудке плацкартного путешественника. Женя всхлипнул и успокоился.