Если кто меня слышит. Легенда крепости Бадабер - Андрей Константинов

— Я… я всё сделаю, как надо… Я согласен…

Глинский кивнул, но этак — не до конца удовлетворенно, словно учитель, ожидавший от любимого ученика более полного ответа.

— Молодец, что согласен. А теперь скажи — на что ты согласен?

— Я согласен… вести себя правильно… помогать…

— Молодец! У тебя есть шансы…

— Что я должен делать?

Борис резким движением усадил, почти бросил Азизуллу к стене, так, что он даже стукнулся затылком:

— Пока сиди тихо. Дай мне подумать… Сайдулла, ты можешь заткнуть этому хазарейцу его вонючий рот?

— Навсегда? — хмуро поинтересовался афганский майор.

— Нет, дорогой, навсегда пока не надо. Заложники нам пригодятся живыми…

Сайдулла кивнул, ловко оторвал рукав от праздничной рубахи хазарейца, сунул ему между зубов подобранный с земли камень и перевязал голову через рот. Подвывать Юнус не перестал, но звук стал намного тише. У наблюдавшего за этим Азизуллы на лбу выступили крупные капли пота.

— Сигареты есть?

Начальник охраны закивал, достал из нагрудного кармана початую пачку «Мальборо» и хотел было достать одну сигарету, но Глинский, хмыкнув, мягким движением отобрал все. И еще зажигалку забрал, пошарив в том же нагрудном кармане.

— Не жадничай. У нас в России говорят, что жадные долго не живут. Знаешь, как по-русски «жадные»? Жмоты. Понял?

Азизулла кивнул и попытался воспроизвести русское слово «жмоты». Получилось у него не очень. Борис присел рядом с начальником охраны и с наслаждением закурил.

«…Так, пока всё — более чем… Это ненадолго. Скоро к крепости подтянутся остальные… У нас есть несколько минут… Всего несколько минут…»

Он поднял голову и в одну затяжку добил сигарету:

— Товарищ Абдул Хак! Я тебя очень прошу, сходи, посмотри, что там с радиостанцией! Сайдулла, этого красавца связать как следует и запереть в одиночную камеру. Только смотри, чтоб его ваши же не достали.

Афганские офицеры почти одновременно ответили «есть!» и отправились выполнять поручения: подполковник подбежал к радиорубке, а майор пинками погнал Юнуса по двору. У того ещё раз потекло из штанины.

Глинский внимательно посмотрел на Азизуллу:

— Деньги есть?

— Что?

— Деньги есть? У тебя с собой есть деньги?!

— А… Нет… С собой нет… Но деньги есть. Я могу… принести…

Борис снова вздохнул:

— Слушай, Азизулла… Ну, возьми себя в руки… Ты же офицер, а не говно… Помнишь, как ты мне представился во время нашей первой встречи? А кого говном назвал, тоже помнишь?!

Азизулла отвёл взгляд.

— Вижу, что помнишь. Тогда веди себя как офицер и не говори глупости. Плохо, что у тебя с собой нет денег…

Стоявший рядом Олег, услышав знакомое каждому солдату в Афганистане слово «деньги» — «пайса», что-то замычал и показал рукой на джип Каратуллы — машина так и стояла во дворе крепости с поднятым капотом. Борис недоуменно сощурился:

— Что ты хочешь сказать? Там деньги? Да откуда там деньги? Каратулла не такой дурак, чтобы в бардачке их оставить… Но вообще, ты прав — сходи, глянь, что там есть, — на всякий случай. В бардачке, в багажнике… Вдруг чего полезное найдётся…

Олег, подхватив автомат, потрусил к джипу. Борис, провожая его взглядом, закурил ещё одну сигарету и вдруг аж вздрогнул от внезапно пришедшей в голову идеи:

«…Машина Каратуллы! Джип же, считай, на ходу, я ж почти закончить успел, там на пару минут ещё возни… А что, если Азизуллу — за руль, ствол ему в бок — и рвануть до наших? Олега в багажник… Мужикам сказать, чтоб хоть несколько часов продержались… Они поймут… Это шанс… Насквозь авантюрный, но шанс… А здесь — что, не авантюра? Тут по-любому…» Азизулла, поняв, что этот невероятно изменившийся Мастери задумался о чём-то серьезном и касающемся непосредственно него, затих и как-то съёжился.

Глинский, не мигая, продолжал смотреть на джип.

«Из лагеря выскочить можно… Но потом — поднимут тревогу, передадут постам военной полиции… Обычную полицию на уши поставят… Не успеем доехать — расстреляют и всё… К тому же все знают, что Каратулла свою машину никому не дает… Тем более таджику Азизулле… нет, это чистая авантюра… Нет, нет… И Азизулла здесь нужнее, как заложник… Невелика птица, но какое-то время он нам подарит. Нет, джип — это… всё. Забыли».

Борис отвернулся от машины, приняв решение. Наверное, попытка прорыва на джипе Каратуллы и впрямь имела бы мало шансов на успех, но всё же они были. Где-то очень глубоко в душе Глинский знал, что отказался от этой идеи не столько из-за её авантюрности, сколько… из-за подловатости, что ли… Ну, не мог он уже вот так взять и бросить тех, кого вывел на стены. Почти всех, если считать, что Олега он первоначально собирался забрать с собой.

Глинский принимал решение интуитивно, без особо долгих терзаний и размышлений на эту тему. Именно на подсознательно-интуитивном уровне он чувствовал, пусть даже не формулируя точно, одну очень простую истину: просто выжить мало, надо ещё смочь жить потом. Чтобы эта жизнь не превратилась в медленную казнь собственной совестью… Впрочем, рассуждать на темы, связанные с совестью, у Глинского времени действительно не было. Он встал и посмотрел на Азизуллу сверху вниз:

— Сейчас мы пойдем на стену, и ты попросишь, чтобы сюда пришёл твой племянник — Насим.

— Зачем? Он ещё совсем маленький!

— Поэтому ему ничего не грозит. Слово офицера. Ты скажешь ему, чтобы слушался меня. А я дам ему небольшое поручение и отпущу. А вот от того, как он исполнит поручение, будет зависеть твоя жизнь. Понятно?

— Да. Но, уважаемый… э… я хотел…

— Всё. Закрой рот и вставай. Времени нет.

Начальник охраны (уже бывший) тяжело встал и пошёл впереди Глинского. Уже на стене он столкнулся с Каримовым. Татарин не сдержался и двинул Азизуллу прикладом в челюсть. Борис еле угомонил Мустафу. Хуже всего было то, что и все остальные повстанцы могли сорваться в любую минуту. Как ещё никто стрелять-то не начал, непонятно…

Азизулла долго кричал со стены, вызывая Парвана и его восьмилетнего сына. Наконец докричался. «Прораб» важно зашагал в крепость, а мальчонка побежал впереди. Специально для них приоткрыли створку ворот. Насим легко забежал во двор, а вот Парвана что-то насторожило. Он, не дойдя нескольких метров, вдруг остановился и окликнул брата. Азизулла, в задницу которого был упёрт автомат (с обещанием отправить в рай без члена и яиц), откликнулся, но Парван начал окликать по именам и других охранников. Не получив ответа, он отпрянул от ворот, быстро развернулся и побежал, на всякий случай петляя.

— Всё, — сказал наблюдавший за ним Вася Пилипенко. — Сейчас он до «духов» добежит и хай поднимет.

— Ничего, — бодро откликнулся Глинский. — Это всё равно должно было случиться. Часом раньше, часом позже…