Если кто меня слышит. Легенда крепости Бадабер - Андрей Константинов

«Сейчас они нас разгонят по норам, и всё…» Бориса начала бить нервная дрожь — надо было что-то делать, а он никак не мог придумать, что именно…

И в этот момент заглох бензогенератор, работавший внутри крепости, на первом этаже «радийной» башни. Там полетел ремень. Мастери ещё три дня назад предупреждал, что такое может случиться. Вот и случилось. Соответственно, у мечети, запитанной от этого генератора, пропало электричество. Погасли все лампы, гирлянды, вырубились все микрофоны. Как обычно это и бывает — в самый неподходящий момент. Майор Каратулла очень нехорошо посмотрел на начальника лагерной охраны. Азизулла, как сумасшедший, начал орать охраннику на стене, чтобы тот взял срочно Мастери и проверил, что случилось с генератором.

Охранник, тот самый «приветливый» Мансур кстати, прямо с ручным пулеметом спустился во двор крепости и подозвал Мастери. Глинский ещё раз оглядел крепостной двор и стены и понял — это шанс. Тот самый, который называется единственным. Другого не будет…

Борис быстро поменял на генераторе ремень и запустил его. В мечети появилось электричество, и через несколько секунд динамики взорвались громкими призывами муэдзина.

Глинский отёр пот со лба тыльной стороной ладони, улыбнулся Мансуру, легкомысленно сместившемуся от двери вовнутрь помещения, сделал два быстрых шага к нему и вогнал отвертку в ухо по самую рукоятку. «Дух» умер, даже не поняв, что с ним произошло. Ни выстрелить, ни закричать он не успел. Борис посидел на охраннике, дождался, пока затихнут последние конвульсии, потом снял с его пояса нож и, выглянув из генераторной, позвал самым естественным тоном Васю Пилипенко — якобы нужно помочь. Ничего не подозревающий Пилипенко вопросительно взглянул на своего охранника, но тот, сидевший у стены в полудреме, лишь равнодушно махнул рукой: иди, мол…

Вася зашёл в генераторную и, увидев мёртвого пулемётчика, открыл рот. Но кричать не стал, лишь шумно сглотнул и вопросительно уставился на Глинского:

— Это… Чё это? А?

— Вася, это дохлый «дух». Не узнал?

— Так, а это…

— Вася! Времени нет. Слушай внимательно. Самолёт, который сел — ты же слышал, — это, возможно, за нами. Это наш шанс. Другого не будет. Нам надо продержаться только пару часов. Пока за нами приедут. Держи нож — надо уделать вашего «душару». А я возьму того, кто остался на стене. Потом запрём ворота и выпустим остальных наших. Понял?

— Так это…

— Вася, не тупи, времени нет, ты понял?!

— Понял.

— Сделаешь?

— Так точно…

— Давай. Олег с Сайдуллой помогут, они парни крепкие. Ну, с Богом. Аллаху акбар! Дай мне три минутки наверх на стену подняться… Давай.

Ошалелый от такого неожиданного и стремительного развития событий, Вася кивнул и спрятал в рукаве нож, а Борис напутствовал его сжатым кулаком.

…Единственный оставшийся на крепостной стене охранник ничего не видел и не слышал, поскольку спорил с кем-то из тех, кто стоял у мечети. Спор получался абсолютно бессмысленным, поскольку охранник всё равно не мог переорать муэдзина, вдохновенно распевавшего через динамик аяты. Видимо поняв тщетность своих усилий, пулемётчик махнул рукой и перестал перегибаться через стену. Он решил, что доспорит потом. Но доспорить ему было уже не суждено, потому что подкравшийся со спины Глинский дёрнул его за ноги, опрокидывая на настил, а потом сразу же ударил в глаз той же отвёрткой. Это был тот самый охранник, которому Борис когда-то залечил гниющую язву на руке. «Дух» потерял сознание. А Глинский взял его кинжал и ударил для надёжности ещё и под правую ключицу. Мельком глянув на тусовку у мечети, Борис быстро сбежал вниз.

Когда он подбежал к оружейному складу, там уже всё было кончено. Олег и Сайдулла заворачивали на шее охранника каменные четки, а Вася Пилипенко, сидя на дергающихся ногах, остервенело вонзал нож в грудь. С каждым оборотом каменных чёток, умирающий охранник всё больше и больше выкатывал стремительно наливающиеся кровью огромные глаза. Через несколько минут он затих. Пленные встали с трупа. Их в буквальном смысле колотило. Вася Пилипенко часто-часто дышал. Все трое вопросительно взглянули на Глинского.

— Потом, мужики, родненькие мои, всё потом. Сейчас надо быстро ворота закрыть.

Они подбежали к воротам. Олег что-то вопросительно загугучил, показывая на стену. Борис догадался, что он спрашивает об охраннике.

— Олежа, милый, всё потом… Не дергайся, того, на стене, я сработал.

Сайдулла, как и положено высокородному пуштуну, демонстрировал невозмутимость — словно он действовал по заранее разработанному и много раз отрепетированному плану.

Вчетвером они быстро закрыли огромные створки ворот и опустили толстый металлический засов.

Всё! Но дух переводить было ещё рано. Вася предложил было открыть норы остальных узников, но Глинский, тяжело дыша от возбуждения, покачал головой.

— Погоди, откроем обязательно, давай только трофеи соберём и с арсеналом разберёмся…

Они затащили из генераторной обратно на стену ручной пулемет, тщательно обыскали убитых. Добыча была не такой уж маленькой — пулемёт, три ножа, два китайских «Калашникова». Ну и немного денег — пять купюр по тысяче рупий, в пересчете — чуть больше шестидесяти долларов…

Потом они побежали к арсеналу, долго возились с замком, и, когда Глинский отскочил было за инструментом, спецназовец Сайдулла, недолго думая, шмальнул из автомата.

Борис аж присел и чуть не кинулся на афганца.

— Ты чё?! Без команды не стрелять! Нам сейчас шум не нужен, нам как можно больше времени нужно, чтоб всё тихо… Чтоб эти, у мечети, не задёргались…

Майор Сайдулла виновато потупился. Впрочем, замок-то он сбил удачно.

— Вася! Дуй на стену, посмотри там — от мечети не побежали?

Пилипенко забрался на стену, некоторое время осторожно понаблюдал, потом крикнул:

— Нe-а… Вроде всё спокойно… Может, не слышали… Этот же орет в матюгальник… Поп ихний.

Между тем Сайдулла и Олег стали вытаскивать из арсенала автоматы и снаряжать их. Потом достали пару десятков гранатомётов.

Пилипенко остался наблюдателем на стене, а Глинский стал помогать набивать патроны в рожки-магазины.

И только снарядив пятнадцать автоматов, они пошли открывать норы узников. Во двор крепости вышли все шурави и афганские офицеры. Афганские солдатики — в массе измождённые и не оправившиеся от ран — остались в камерах, лишь руками помахали, а один от ужаса даже начал молиться. Остальные быстро взяли в руки снаряжённое оружие — Сайдулла сказал что-то на пушту, и афганцы вмиг подчинились. На своём автомате Борис быстро напомнил всем на всякий случай, как заряжать, как ставить на предохранитель, как снарядить магазин. Почти у всех получивших в руки оружие в глазах читался дикий ужас. Но автоматы никто не бросил. Оказалось, что с оружием управиться можно значительно легче, чем с нервами.