Слепень - Вадим Сухачевский

Васильцев и члены его небольшой группы все это время продолжали жить на конспиративной квартире, где поселил их генерал Николаев. Ни о существовании квартиры этой, ни вообще о том, что они обретаются в Москве, как сказал генерал, не было известно никому, кроме него. Он несколько раз подчеркнул это слово: никому. Когда наступит подходящее время, он сам их отсюда заберет. Если кто-то другой выйдет на них – значит, их как-то выследили.

Викентий, все еще, видимо, мечтавший об орденах, недоумевал:

– Почему нас тут держат, как зэков! Мы же разведчики, наше место в ГРУ!

Впрочем, ослушаться генеральского приказа не смел, так и сидел уже четвертый месяц взаперти.

Выходить из дому разрешалось только Кате – кто-то же должен был приносить продукты; выбор пал на нее благодаря ее удивительной способности к перевоплощению. Никто бы не узнал в пожухшей, немолодой, плохо одетой женщине, в которую она за десять минут перевоплощалась, покорившую Варшаву блистательную миссис Сазерленд.

Покупки тоже были небогатые, денег и продуктовых карточек генерал Николаев оставил им не так уж много. Правда, сокровища Слепня оставались при них, но сбывать их означало бы тут же засветиться.

Кое-какую связь с Николаевым поддерживали также через Катю. Изредка на фальшивое имя приходили телеграммы до востребования на Центральный телеграф, но из иносказаний генерала можно было понять всегда лишь одно и то же: обстановка сложная, сидите, не высовывайтесь.

Радиосводки поначалу радовали: наши продвигаются, наши громят! В особенности Викентий не скрывал своего восторга и восклицал: «Это мы! Это мы!..»

– Всё ордена примеряешь? – спрашивал в таких случаях Васильцев.

Викентий только сопел в ответ, но по виду его было ясно, что примерял, да еще как! Даже брошюрка перед ним лежала с названием «Ордена и медали СССР», и особенно замусолена была страничка с описанием ордена Красного Знамени. Страничка с орденом Ленина была замусолена поменьше, что все-таки в той или иной степени свидетельствовало о скромности Викентия.

…И вдруг – нате: «…отходят с большими потерями… Взят Ростов-на-Дону… Отступают в сторону Сталинграда… Приказ номер двести двадцать семь…» Теперь уже никто из них не понимал, что происходит.

А с некоторых пор и телеграммы от Николаева перестали приходить, и Юрий, не высказывая это вслух, начал подозревать, что тот, если еще и жив, сейчас подвергается такому, о чем лучше и не думать.

Теперь они находились в полном вакууме, и временами думалось, что этот вакуум окружил их теперь уже навсегда.

* * *

А однажды, в первые дни августа, когда немцы были уже на подступах к Сталинграду, Катя, выйдя из дому за хлебом, вдруг взяла да и исчезла…

* * *

Был человек, которого исчезновение генерала Н. Н. Николаева тревожило ничуть не меньше, чем затаившуюся группу Васильцева.

Он, этот человек, по долгу службы хорошо был осведомлен, куда исчез генерал. Тот находился сейчас в Сухановской спецтюрьме, и было известно, что́ это означает.

Тюрьма эта, находившаяся под Москвой на территории бывшего монастыря Свято-Екатериненская пустынь, была, безусловно, самым страшным из застенков ОГПУ/НКВД/НКГБ и считалась личной вотчиной генерального комиссара государственной безопасности Берия. Те ужасы, которые вытворяли там над «сидельцами», иногда воспринимались как легенды, но уж он-то знал – вовсе не легенды это. Знал он также, что если над человеком хорошо поработать (а уж в «Сухановке» это умели как нигде), то, какой бы стойкостью он ни обладал, все равно рано или поздно выложит все.