Инициация - Лэрд Баррон

Дон перепутал поворот, и они потеряли два часа, прежде чем догадались остановиться рядом с какой-то мельницей и спросить у парня, запиравшего двери, в правильном ли направлении они едут. Дон распек себя за ошибку со всей суровостью, на какую был способен. Мишель поцеловала его в щечку и не проронила ни слова упрека. Во время пути она то была очень внимательна к мужу и полностью поглощена разговором, прямо как во времена колледжа, когда они только начали встречаться; то становилась рассеянной и отсутствующей, уносясь мыслями куда-то далеко.

Фары выхватывали из темноты черное полотно разбитой дороги. Одинокая ночь в горах, безлунная, беззвездная. После захода солнца похолодало. Туман опустился на поля и деревья, заклубился в канавах, вызывая в воображении образы разбойников, закутанных в плащи, и волков, рыскающих по пустошам Шотландии.

Дон выключил радио и нажал на прикуриватель. В ожидании, пока тот нагреется, засунул в рот «Голуаз». Бросить курить он с переменным успехом пытался с момента запуска первого спутника. Мишель недавно привезла целый рюкзак «Голуаз Брюн» прямиком из Парижа.

– Темным-темно, – сказал Дон. – В такую ночь может случиться что угодно.

– А? Почему ты это сказал? – Мишель поплотнее застегнула куртку. – Черт, всего час назад мы умирали от жары. А теперь практически зима.

– Мы уже довольно высоко забрались.

– Хочешь, помогу забраться повыше? Я не хотела тебе говорить. Но… – Она порылась в бардачке и вытащила пакет. Мастерски свернула косяк и затянулась. – Не смей открывать окно и выпускать мой ценный дым, Дональд Мельник, а то я тебе руку на хрен сломаю.

Он вздохнул и отпустил ручку стеклоподъемника. Перед лицом уже плыло синее удушливое облако.

– Славная киса, – сказала она низким хриплым голосом.

– Чего-чего?

– Что ты имел в виду под «может случиться что угодно»?

– Да ты глянь в окно, крошка. Мы словно в каких-то темных веках.

– Не зови меня крошкой, крошка.

– Ладно, не буду. Мы сейчас далеко за городом, ночью, посреди абсолютной глухомани, в которой сам Соколиный Глаз потеряется. Крестьяне сидят за запертыми дверьми и опущенными ставнями. Так мы и жили сотни и сотни лет. Сбиваясь в кучи вокруг костров, вслушиваясь в завывания диких зверей.

– Рекомендую как-нибудь при случае выехать со мной за пределы англосферы. Многие и сейчас так живут.

– Вот вроде как об этом я и говорю. Крошка. Ночь не изменилась. Она такая же, как и сто лет назад. Тысячу.

Ему не нравилось, до чего тусклым и бледным казался свет фар на фоне мрака и тумана. Датчики на передней панели зловеще мигали. Было четверть двенадцатого. Выскочил прикуриватель, и Дон прижал его раскаленную спираль к сигарете. Вопреки – или благодаря – тому, что во рту еще слабо ощущалось приятное послевкусие от виски, Дону захотелось пропустить еще стаканчик: солодового скотча, хереса, скипидара – чего угодно. Стресс всегда оказывал на него такой эффект – разжигал желание выпить и закурить.

– А как Волвертоны так разбогатели? И почему Пол и Наоми никогда не хвастались таким родственником?

– Они никогда не хвастаются, дорогой. Они из того клана, где работа банкира считается безнадежно плебейским занятием. Волвертонам не положено работать, им положено пребывать в праздности и любоваться скульптурами. Первоначальное состояние сколотили их предприимчивые предки – промышленный бум конца девятнадцатого века. Тогда и произошел их разрыв с цивилизацией.

– Железные дороги? Бомбы? Дирижаблестроительная компания?

– Заклепки и дверные ручки. Семья почти вымерла, их осталось раз два и обчелся. Теперешний владелец поместья – один из них. Он ничего не делает. Живет, кажется, в Южной Америке. Поместье сдает для проведения экскурсий и торжественных мероприятий. В прошлом году там снимали кино. Клон «Долины кукол-2» ^[87], Мишель закашлялась и помахала рукой, разгоняя дым. – О-ох ты, ёлки. Ну все, хватит. Давай запускай свежий воздух.

– А ты обещаешь меня не бить?

– Да кому ты нужен! Будешь потом сидеть считать синяки. Крути уж себе баранку.

Она прикурила и приоткрыла окно. В салон ворвался зловещий свист ветра.

– Ха! Забавно, кстати, что ты об этом упомянул, но запчасти для цеппелинов они тоже производили. Побочный бизнес.

– Серьезно?

– По-моему, они этим занимались недолго. Я не то чтобы глубоко исследовала эту тему.

Дон побарабанил пальцами по рулю и нахмурился:

– Я что-то читал об этом доме. Черт, что же там… какая-то серия убийств.

– У этого места кровавая история. Где-то в 1920-х один из Волвертонов съехал с катушек, разозлился на что-то и пальнул из ружья в садовника. А в годы Второй мировой был еще один случай. Там фигурировала ревнивая любовница и топор в качестве орудия убийства…

– Нет, что-то там было недавно. Максимум лет двадцать назад. И много жертв.

– Ты имеешь в виду резню в Амитивилле. Парень зарезал всю свою семью в большом старом доме.

– Я же не в маразме, женщина. Недавно, но не в прошлом же году.

– Ну что ж. Полагаю, это возможно. После всего, что я видела, я бы не удивилась, если бы в Волвертоновом поместье имела место резня в стиле Лиззи Борден ^[88].

– О. Звучит заманчиво. В твоей черной книжечке случайно не упоминается фестиваль мучителей котиков? А то мы могли бы заодно и туда заехать.

Её большие темные глаза были непроницаемы. Она положила руку ему на бедро.

Они выехали на простор ледниковой равнины, покрытой широкими полотнами полей. Темнота и туман окутывали машину так плотно, что казалось, они так и не выбрались из узкого лесного тоннеля. Через мгновение дорога сделала поворот, и их снова со всех сторон обступили ели. Дон поборол желание поддать газа. Машина и без того словно плыла в воздухе, не касаясь асфальта. Если на дорогу выскочит олень, он не успеет затормозить.