Большая книга ужасов. 46 (сборник) - Галина Гордиенко

Потрясенная Светлана стояла, забыв обо всем. Ее не было в этой комнате.

Девочка сейчас слышала горьковатый запах чешуйчатой от времени коры. Ее разгоряченных щек касался свежий, прохладный ночной воздух. Глаза жадно вбирали в себя последнюю весну умирающего, но все же полного надежд на новую жизнь старого дуба…

Лишь чужие, теплые руки, мягко обхватившие Светлану за плечи, привели девочку в себя. Она обернулась и сквозь слезы увидела ласковое лицо Динкиной бабушки.

– Ну-ну, милая… Не надо! – прошептала та и бережно повела девочку к дивану.

* * *

– Ну и как? – встретил Светлану встрепанный, веселый Гришка.

Пока она умирала и вновь рождалась у его полотна, неунывающий Лапшин уже успел поцапаться с Леной. И не просто поцапаться, но и получить от Парамоновой по голове диванной подушкой. Что, впрочем, ничуть не испортило ему настроения.

Светлана изумленно окинула взглядом этого непостижимого человека. В очередной раз не верилось, что настолько поразившая ее картина вышла из Гришкиных рук. Вот этих самых рук – исцарапанных, не очень чистых, с вечно обгрызенными ногтями.

Легкомысленный Гришка ее потрясения не почувствовал и довольно усмехнулся:

– Вижу, прониклась. Не чета этим дурехам. – И он снисходительно кивнул в сторону подруг.

Светлана видела: Гришку совершенно не обидели непонимание и насмешки, он привык к ним. Лапшина больше удивляло внимание к своим работам.

Светлана внезапно подумала, что внешний вид – только игра. Самого же Гришку можно узнать лишь по его полотнам. Или – когда он не придуривался.

Такого Светлана не помнила.

Гришка Лапшин играл всегда!

Динкина бабушка усадила друзей на диван и села напротив. Почти как в первую встречу. Она долго всматривалась в ребячьи лица и наконец улыбнулась им.

– Светлану, Сергея и Гришу я ни о чем спрашивать не буду. Здесь все ясно для меня. А вот вас, – и она кивнула на Лену с Диной, – спрошу. Уж очень интересно знать – понравились ли вам портреты?

Девочки озадаченно переглянулись. Лена невольно хихикнула:

– Портреты? Вы хотите сказать – портрет?

– Что я хотела сказать, милая, я сказала.

Лена привстала и ткнула пальцем в работу Сергея.

– Но я, например, видела лишь один! И он вполне ничего. Только глаза там у вас невеселые. А так – здорово. – Лена хмыкнула и откровенно сказала: – Если честно, Гришкина мазня не по мне. От нее тошно делается, вот клянусь! Голова кружится смотреть…

– А ты что скажешь, ясочка моя? – в упор посмотрела на внучку деревенская гостья.

Дина смутилась. Бросила быстрый взгляд на полотна, по-прежнему висевшие на противоположных стенах, и неуверенно пожала плечами.

– Н-ну, не знаю…

Бабушка продолжала внимательно смотреть на нее. И Дина смущенно пролепетала:

– С-сережин рисунок мне очень п-понравился, как и всегда…

Лена громко фыркнула. Светлана укоризненно дернула ее за свитер.

Дина помолчала. Опустив голову, еле слышно шепнула:

– А Гришка меня своими абстракциями в д-дрожь вгоняет. И к-краски у него сегодня… – Дина на секунду-другую задумалась и торопливо закончила: – Сумрачные какие-то… Д-даже страшновато становится… – Она обернулась к Гришке и виновато попросила: – Не обижайся, ладно?

– Было б на что! – отмахнулся Лапшин.

– И это все, что вы поняли? – грустно усмехнулась Динкина бабушка.

– Ну да, – жизнерадостно улыбнулась ей Лена. – Разве что-то не так?

Сергей с Гришкой и Светлана непроизвольно переглянулись. Почти сочувственно посмотрели на подруг, но промолчали.

Казалось бы: аккуратненькая, хрупкая, с прозрачным чистеньким личиком и длинной темно-каштановой косой Дина и высокая, по-мальчишески подстриженная, светловолосая голубоглазая Лена – очень разные.

И все же они чем-то походили друг на друга! Душевной безмятежностью, что ли? Чрезмерной углубленностью в себя?

На какое-то время в комнате повисла напряженная тишина. Каждый думал о своем. Даже Лена молчала.

Она с некоторой досадой поглядывала на Гришкину работу: непостижимая мешанина серебристо-коричневых красок – по совершенно непонятной причине! – тревожила ее. И Лена невольно злилась, она не любила неясностей.

Наконец, Динкина бабушка печально произнесла:

– Ну что ж, ребятки, пора нам прощаться, завтра с утра я уезжаю. Вот и хочу на прощание дать один совет. Следовать ему, нет – дело ваше.

Она с некоторым сожалением посмотрела на Дину. Улыбнулась Лене. И мягко усмехнулась:

– Вам, милые мои, своим суждениям о людях верить не приходится, так. Да и парнишки мудреют лишь с кистью в руках, как ни грустно. А вот к Светлане своей в трудные минуты прислушивайтесь.

Динкина бабушка расцеловала ребят, растерянных ее краткой и не очень понятной речью.

Динина бабушка пошла было к двери, но у порога обернулась.

– И еще… ежели уж совсем край подойдет, чего в жизни только не случается… поставьте парней к мольбертам! Слышишь, Дина? Они настоящие Мастера, разумеете? Вглубь видят, не поверху…

Лена изумленно открыла рот. Дина ахнула:

– И Гр-ришка?

– И Григорий, – подтвердила бабушка. И неожиданно улыбнулась внучке. – Правда, дроля моя, она одна-единственная, то так. Да только разными словами о ней сказать можно. И разными красками. Кто не слепой, увидит…

И Динина бабушка осторожно закрыла за собой дверь.