Коллекционер - Нора Робертс

– …этим.

– Это отвлекает.

– Надеюсь, что так.

Ее губы растянулись в улыбке, прежде чем открыться для его поцелуя. Теплые, нежные…

Она была такой мягкой: волосы, кожа, изгиб щеки. Мягкой повсюду, где бродили его губы и руки. Она оставила небольшой просвет в шторах, когда сдвигала их на ночь, и в него струилось солнце.

Он коснулся ее в этом дремотном свете, пробудив ее тело, как она пробудила его и его желание. Никакой спешки при свете, спешки, в которой они так остро ощущали потребность ночью. И можно не торопить подъем. Вместо этого они наслаждались долгой, прекрасной ездой, погружались в ощущения: кожа на коже, скольжение языка по языку, прикосновение пальцев, пока они вместе не потянулись к вершине. До которой оставалось совсем немного.

И еще немного… когда он скользнул в нее, и начался медленный сонный танец. Ее руки обрамили его лицо. Глаза глядели в глаза.

Они следили друг за другом, ловя каждое движение.

Только сейчас. Только она.

Только это… думала она, когда выгнулась, чтобы дать ему больше.

Только он… когда она притянула его лицо к своему и влила все свои чувства в их поцелуй.

Мягкое, нежное, спокойное наслаждение текло потоком хмельного вина, пока они, не опьянев, перевалили через вершину.

Позже она медленно, сонно, удовлетворенно побрела вниз, чтобы сварить кофе. Эрл Грей побежал за ней по пятам.

– Только давай я сварю кофе, ладно? А потом поведу тебя на прогулку, – проговорила она и осеклась. Зачем она произнесла слово «прогулка»? И, как ее предупреждали, песик разразился радостным тявканьем, поднялся на задние лапки и стал в упоении пританцовывать.

– О’кей. О’кей. Моя ошибка. Минутку.

Она открыла чуланчик, вынула поводок, пластиковые штанишки для песика и шлепанцы для себя, которые положила туда для этой цели.

– Что это с ним? – озаботился Аш, входя. – У него приступ?

– Вовсе нет. Он счастлив. Я ошибочно произнесла слово «прогулка». И вот результат. Придется вывести его, пока он не дотанцуется до сердечного приступа.

Она схватила дорожную кружку. Наполнила черным кофе.

– Это не займет много времени.

– Давай я его выведу.

– Моя работа, – напомнила она, вынимая из кармана заколку и умело сворачивая в пучок волосы.

– Но вчера ты жарила для нас яичницу, а сегодня я могу «ответить» тебе собакой.

Она пристегнула поводок к ошейнику. Пес почти бился в истерике.

– Вчера Люк испек для Джули маффин, почти из ничего. Сегодня сделал пирог с начинкой.

– Этот ублюдок просто выпендривается. Я могу приготовить нам завтрак. Я прекрасно умею насыпать в миски сухие завтраки. Это одно из моих лучших умений.

– К счастью, я купила «Кокоа паффс», верхний шкафчик слева от холодильника.

– «Кокоа паффс»?

– Это моя слабость, – откликнулась она и, схватив ключи, помчалась к двери вслед за Эрл Греем.

– «Кокоа паффс», – повторил Аш пустой комнате. – Я их не ел с… по-моему, я никогда их не ел.

Он нашел пачку, открыл, стал изучать, и наконец, решившись, сунул туда ложку и попробовал.

И понял, что всю жизнь был снобом в отношении сухих завтраков.

Он сделал кофе, высыпал завтрак в две миски. И вспомнив, как она хлопотала вчера ночью, – а теперь казалось, что они с Люком просто состязаются в знаках внимания, – составил все на поднос. Нашел блокнот, написал свой вариант записки, прежде чем потащить поднос наверх, на террасу.

Лайла вбежала с такой же скоростью, с какой выбежала, но на этот раз с песиком на руках.

– Этот пес – просто кошмар какой-то! Хотел наброситься на тибетского терьера, то ли подраться, то ли заняться сексом, не уверена. После этого приключения мы оба изголодались, так что… так что… и я говорю тут сама с собой, – сообразила она и, нахмурившись, взяла записку. Мрачное лицо осветилось улыбкой.

Он нарисовал их сидящими за столом на террасе и чокающимися кофейными чашками. Он даже добавил Эрл Грея, стоящего на задних лапах.

– Ну и ну… – пробормотала она, когда ее сердце стало отплясывать, как песик на этом рисунке. – Кто знал, что он может быть таким милым? Похоже, мы будем завтракать на террасе, дружок! Я принесу и твою миску, дорогой наш Эрл Грей.

Аш стоял у высокой стены, глядя на запад, но обернулся, когда она вошла, едва удерживая пса и две миски.

– Какая чудесная мысль!

Она поставила Эрл Грея в тень, пододвинула ему миску с кормом, наполнила из шланга крохотную мисочку для воды.

– И как красиво разложено: ты, и твой глаз художника.

Он поставил две голубые миски с сухим завтраком и еще одну с клубникой. Стаканы с соком, белый кофейник с таким же молочником, сахарницу, а рядом разложил салфетки в белую и голубую полоску. И добавил – очевидно, украденную из садового горшка – веточку желтого львиного зева в маленькой вазочке.

– Это не пирог с начинкой, но…

Она подошла к нему, поднялась на носочки и поцеловала.

– Я помешана на «Кокоа паффс».

– Я бы так далеко не заходил, но они неплохи.

Она потянула его к столу и села.

– Особенно мне понравился рисунок. В следующий раз я вспомню о необходимости причесаться, прежде чем выводить собачку.

– Ты мне нравишься такой вот растрепанной.

– Мужчины любят дворняжек. Молока?

Он с сомнением взглянул на содержимое миски.

– Что будет с этой штукой, если налить в нее молока?

– Волшебство, – пообещала она и налила молока ему и себе. – Боже, какой роскошный день. Дождь вымыл все, включая влажность. Что будешь делать утром?

– Я подумывал заняться расследованием, но, кажется, это пустая трата времени. Можно и подождать, послушать, что скажет Киринов. А я поработаю, сделаю наброски. Нью-Йорк с высоты птичьего полета. И мне нужно сделать несколько звонков.

– Неплохо, – повторил он, принимаясь за еду.

Выглядит неприятно, но главное – не смотреть, решил он.

– Я тоже попытаюсь поработать. И когда этот парень придет, полагаю, мы все поймем. Как по-твоему, что, если они… кем бы ни были, уже завладели вторым яйцом? «Несессером»?

– Возможно.

Он не подумал об этом.

– Но получили они его не от Оливера. А у него все документы. Я долго рылся в его бумагах. Если яйцо и у них, они все равно захотят получить то, что осталось у нас. Зная Оливера, можно сказать, что он собирался получить за него большие деньги, чтобы на них попытаться найти второе яйцо, еще за большую сумму. Больше и больше – таков был девиз Оливера.