Убийца - Джонатан Келлерман

– Девочке шестнадцать месяцев от роду, – сказал я.

– Тем более. Мы с Ри вообще… ну, у нас никогда ничего такого не было.

Мы с Майло молчали.

– О черт, – выдал Чемберлен и взмахнул визиткой Майло. – Скажете вы мне уже или нет: кого убили?

Майло ответил:

– Конни.

– Что? Мать твою… Когда?

– Две ночи назад.

– Ой, бли-ин… и вы думаете, что Ри имеет к этому отношение? Не-ет, сука, херушки. Ри – самый неагрессивный человек в мире.

– Нам все так говорят.

– Потому что это правда.

– А Винки?

– Винки? Сейчас я вам расскажу про Винки, – сказал Борис. – Было время, когда Одинокие – это название группы, «Одинокий Стон» – так вот, было время, когда мы колесили по всей стране, играли в разных притонах. Иногда влипали в разные нехорошие ситуации – понимаете, о чем я? Кто-то напивался или обкуривался до чертиков, а это на всех по-разному действует, иные от этого звереют. – Музыкант напряг монументальный бицепс. – Короче, иногда приходилось заняться делом. – Он стрельнул глазом на Майло. – Вы, похоже, тоже в свое время в футбол играли.

Лейтенант улыбнулся.

– Защитник.

Чемберлен стукнул себя кулаком в выпирающую пектораль.

– Был центрфорвардом. Пока не обнаружил, что на свете есть Лео Фендер^[37]. Короче, я что хочу сказать: лучшая защита – нападение, и в былые дни нам нередко случалось подраться. Мы с Чаком и Зебом – это другие ребята из нашей группы – мы втроем немало задниц напинали. Но не Винки. Как только дерьмо, бывало, ударит фанатам в голову, так он уже сидит в фургоне или в другом каком месте, где его драгоценному носу не достанется так, как моему. – И он потер упомянутый приплюснутый орган ладонью.

– Конфликтобоязнь, – заключил Майло.

– Хм… ну, типа того. Короче, Винк пойдет на что угодно, только чтобы без крови.

– Даже если ему угрожают.

– Особенно если ему угрожают, – сказал Чемберлен. – В те дни нас это здорово бесило; мы-то думали, что все должны быть заодно, понимаете?

– Как мушкетеры.

– Ага, типа того.

– Но на Винки нельзя было рассчитывать, – сказал я.

– Ага. Уроды начищали нам хохотальники, и мы им тоже спуску не давали, а он отсиживался в фургоне. Ну, он, конечно, парень мелкий и все такое, но все же…

– А как на потасовки реагировала Ри? – спросил я.

Чемберлен уставился на меня.

– Она же девчонка, что она могла сделать? И вообще, вы что, думаете, она вечно торчала с нами? Ничего подобного. Иногда ездила с нами в туры, но лишь иногда.

– А в процессе чистки хохотальников они никогда рядом не крутились?

– Мне-то откуда знать? – фыркнул Борис. – Все это сто лет назад уже было, кто теперь помнит такую ерунду?

Я сказал:

– Мы вот что хотим узнать: были ли какие-то особые отношения между Винком и Ри?

– Друзья они, да мы все друзья.

– Достаточно близкие, чтобы обратиться за помощью, когда нужно?

– Да к чему вы клоните-то?

– Ладно, вот факты, – сказал Майло. – Ри и Винки свалили из города в ту самую ночь, когда грохнули Конни, а машину Ри сегодня обнаружили на стоянке у вокзала Юнион-Стейшн.

– Иди ты!

– Хотел бы, да не могу, Борис.

Чемберлен потер лысину.

– Наверняка тут есть какое-то объяснение.

Мы ждали.

– Ну, не знаю, – продолжил он, – может, им захотелось уединиться. Такое ведь бывает?

– Что бывает?

– Совпадения. Жизнь – странная штука.

– Конни убивают, а Ри и Винки в тот же вечер припадает нужда вдвоем отправиться в путешествие, – сказал Майло.

Чемберлен вскинул руки.

– Больше мне нечего вам сказать.

– Больше? Да мы и так не много услышали.

– Это потому, что я ничего не знаю. Или вы что хотите, чтобы я что-нибудь выдумал?

– Хорошее название для песни, – сказал Майло.

– А?

– «Я ничего не знаю».

– А-а… не знаю, может быть. – Чемберлен подошел к стойке с гитарами, взял с нее «Фендер», скользнул большим пальцем по грифу.

– Отличная техника, – сказал я.

– Держу себя в форме.

– Детектив Перуджа позвонит сегодня, – сказал Майло. – Если вспомните что-нибудь серьезное про Ри и Винки, позвоните мне, лады?

– Ага, конечно. – Чемберлен начал поворачиваться к нам спиной.

– Еще один вопрос, – сказал я. – Как вы думаете, почему именно вас и Винки Конни заподозрила в том, что вы можете иметь отношение к рождению Рамблы?

Тело Чемберлена так и осталось стоять к нам спиной, а голова крутанулась почти на сто восемьдесят градусов.

– Наверное, потому, что мы часто вместе ходили на вечеринки.

– А других причин нет?

– В смысле?

– Ну, может, в последнее время происходило что-то такое, из чего она могла заключить…

– Так, – сказал он. – Выкладывайте все по порядку.

Его рот закрылся плотно, словно коробка. Мы ждали.

– Ладно, короче, пару месяцев назад играем мы концерт в клубе, и вдруг заявляется Конни собственной персоной. Садится за задний столик, берет себе воды, делает вид, что пришла песни послушать, хотя самой-то на музыку плевать, это она нас проверить решила, а зачем – мы и понятия не имеем. Наверное, из-за Ри. Та в тот вечер тоже была с нами. Вернее, за стойкой. Заменяла Чака. Чак – хозяин клуба, и он же играет в группе на ударных, так что, когда он барабанит, ему нужна помощь, а его регулярного бармена в тот вечер не было. Вот почему Ри разливала выпивку и сначала даже не заметила Конни. Потом, когда песня кончилась, я посмотрел туда, где она сидела, но ее уже и след простыл. Я еще подумал: «Ну, и слава богу!» Потом у нас был перерыв, мы отдыхали, а Ри с Винки… ну, так… подурачились чуток, ничего серьезного. Ри ведь сердечная девчонка… ну, вы понимаете. Но у меня с Ри даже такого никогда не бывало – так, дружеский поцелуй, и всё.

Сыр из багрового стал свекольным.

– И тут опять появляется она и смотрит.

– Конни?

– Наверное, она и не уходила никуда… ну, может, только нос припудрить, не знаю. Короче, сидит она за задним столом и смотрит на нас так, будто мы – черви в навозе. Потом встала с такой ухмылкой на своей противной роже и ушла. А Ри скоро получила повестку в суд.