Убийца - Джонатан Келлерман

– Помощник шерифа Ниб.

Тот толстошеий служака, которого я встречал в суде по делам опеки.

Однако сегодня его голос звучал более человечно.

– Доктор, спасибо, что перезвонили. К сожалению, судья задерживается на заседании, так что в кабинет мы вернемся только завтра.

Надо же, какая неожиданная теплота… Может, и его заодно повысили?

– Я могу заглянуть в течение дня.

– Вам будет удобно в час?

– Конечно.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Я передам судье.

* * *

На следующий день в двенадцать сорок пять пополудни я подъезжал к Гранд-стрит, когда мне на сотовый позвонила Нэнси.

– Хорошо, что дозвонилась. Слушайте, я задерживаюсь, застряла за ланчем в Маленьком Токио. Может, подъедете сюда? Перекусите заодно, если еще не ели, я угощаю.

– Предложение принято.

Она дала мне адрес «Оушн-Парадайз», на Первой улице – я там уже бывал. Второй этаж небольшого торгового центра, построенного во времена, когда Япония считалась серьезной финансовой угрозой. Приличные кафешки, сувенирные магазины, забитые всякой всячиной, классический суши-бар. Раньше я и сам время от времени заглядывал сюда, когда мне приходилось давать показания в суде.

За прошедшие с тех пор годы здание слегка увяло, на фасаде появились потеки от дождя, количество магазинов уменьшилось. Дыра зияла и на месте бывшего суши-бара. Однако во всем есть свои преимущества: зато теперь здесь дешево, а на парковке всегда есть свободные места, так что через десять минут я уже подходил к кабине Нэнси.

«Оушн-Парадайз» был небольшой, чрезмерно освещенной комнатой, где пахло морской водой и жареной рыбой. В аквариуме плавали темные штуковины, похожие на каракатиц. Нэнси пила «Перье» и палочками ковыряла в чашке рис, выложенный поверху зажаренными до хруста колесиками-паучками.

В ресторане почти не было посетителей, не считая трех пожилых азиаток и пары людей в форме цвета загара, расположившихся за центральным столом. Помощник шерифа Ниб, чьи очки с бронзовыми стеклами лежали сейчас у его правого локтя, сидел лицом к лицу с женщиной примерно одного возраста с ним. Худенькая, но широкогрудая, с седыми кудряшками и в очках без оправы, она жевала кусочек суши маки. Когда при виде меня женщина широко улыбнулась и помахала мне рукой, я сообразил, что она тоже служит в суде и я встречал ее раньше. Разговорчивая, она была приписана к суду по делам об опекунстве, где всегда старалась подбодрить всех, особенно в самых напряженных ситуациях. Как ее зовут, я так и не запомнил. Она продолжала улыбаться.

Я отклонился от своего маршрута.

Бейджик на ее форме гласил «У. Ниб». На рукаве были сержантские нашивки. Она сказала:

– Здрасте, док. Ну вот, теперь вы знаете всю нашу семейку. Как Хэнк, не грубил вам?

– О нет, он вел себя отлично.

– Я и не сомневалась. – Она расхохоталась.

Хэнк Ниб вяло улыбнулся.

– Здрасте, док, рад встрече. Как вы, появитесь у нас еще в ближайшее время?

– Пока не планирую.

– Повезло вам, а то у нас там прямо дурдом… Приятного аппетита.

Я сел напротив Нэнси.

– Знакомы с Виллой? – спросила она.

– Видел ее в суде.

– Они с Хэнком – настоящий пример для всех нас, женаты уже целую вечность.

– Бывает.

– А вы – в счастливом браке?

– Давно живу с одной женщиной.

– Но без бумажек, да? – сказала судья. – Что ж, такие теперь порядки… «Голубые» жаждут легитимности, остальные не знают, как от нее отделаться. Я-то сама не против официальных отношений, только вот все никак подходящего кандидата не найду с тех пор, как отшила своего первого, лузера.

Она кивнула на официантку и спросила:

– Меню?

– Необязательно, – ответил я, а когда женщина все же подошла к нашей кабине, заказал зеленый чай и немного сашими.

Нэнси заглянула в свою чашку.

– Можете пока угоститься отсюда.

– Что это?

– Младенцы-осьминожки. Жестоко, наверное… Бедняжкам не дали даже шанса. Хотя то же самое можно сказать о детях, чья судьба приводит их в суд по делам опеки – те же пешки.

Я засмеялся.

– Люди вообще дерьмо, – сказала она вдруг с неожиданным жаром. – Наверное, тем, кто не может с этим смириться, нечего и носа совать в мою профессию. Или в вашу. Особенно в вашу. Как вы с этим справляетесь?

– Делаю, что могу, и стараюсь не зацикливаться на работе.

Нэнси задумалась над моими словами и как-то помрачнела. Принесли мой заказ, и это вывело ее из задумчивости.

– Бон аппетит. Хотите знать, почему я вас вызвала? Потому, что чокнутая Конни Сайкс пыталась убить меня, а тут я узнала, что ее саму недавно убили. Как вы понимаете, все это могло бы чрезвычайно осложнить мне жизнь, причем на самом неподходящем уровне.

– Перевод к «белым воротничкам»?

– Ожидание завершения процедуры перевода – к слову о бюрократическом аде. Надо еще пройти через целую кучу всякой ерунды, чем я и занималась вчера на Коммонвелф.

– Проводили беседы?

– Отдавала должное председателю. Дела о больших деньгах – отдельная вселенная, Алекс. Там и размах шире, и последствия ощутимее. А с федералами, которые нынче во все суют свой нос, малейший намек на что-то неподобающее уже может вызвать целый скандал. Хотя в отношении сумасшедшей доктора Конни я все сделала правильно.

– Она и меня тоже хотела убить, – сказал я.

Ее палочки замерли в воздухе. Крошка-головоног шлепнулся на стол, перекатился брюшком кверху и замер.

– Шутите.

– Ни грамма. – И я рассказал ей о готовившемся покушении.

– Вот черт, – сказала судья. – Прямо маньячка какая-то. – Она криво улыбнулась. – Это, случайно, не вы ее в ответ?.. Шутка.

Я проглотил кусочек сашими.

– Извините, нервы ни к черту. Так, значит, она хотела отделаться от нас обоих? А больше в ее списке никого не было?

– Нет, насколько я знаю.

– Вот это да… К такому надо привыкнуть. А что, у нее с головой что-то было не в порядке?

– Видимо, да, и многое.

– Ну, давайте, рассказывайте – вы же эксперт.

– Я не занимался подробной оценкой ее психики, Нэнси.

– Почему нет?

– Все, что мне необходимо было знать по вашему делу, это что ее обвинения в адрес сестры безосновательны. А это выяснилось практически сразу.

– Очевидно. Сумасшедшая женщина обращается в суд – какая трата ресурсов всей судебной системы… Вы себе представить не можете, сколько подобной ерунды проходит в этом суде через мои руки – люди заполняют бумажки просто потому, что научились писать, вот и всё. Господи, когда я уже оттуда выйду!