Подарок - Луиза Дженсен

Я проснулась в половине пятого вся в поту. День был ненастным, пасмурным. За окном гостиной в сером небе собирались грозовые облака. Горло саднило так, словно я проглотила проволочную щетку. Кашель скрутил и не отпускал до тех пор, пока не вспыхнул огонь в груди.

У меня всего-навсего простуда.

Я перекатилась на бок, и мозг снова погрузился в болезненные воспоминания – о том первом случае, когда мне пришлось усыпить животное. Пока Линда наполняла шприц, горло жалило, будто прокисшей желчью. Мои руки сильно дрожали, когда я гладила жесткую шкурку Мод – золотистого ретривера, терпеливо ждавшего на смотровом столе. Во рту у меня пересохло, язык распух и едва ворочался, а я все твердила: «Я не причиню тебе боли, дорогая. Так будет лучше».

– Ты не обязана это делать, – сказал Джон.

Линда молча стояла рядом с ним.

– Знаю, – ответила я так тихо, что сама едва услышала свой голос.

Я подставила ладонь, Линда вложила в нее шприц, и я сомкнула пальцы на прохладном пластмассовом цилиндрике. Линда хотела, чтобы все ее ветеринарные сестры умели выполнять эвтаназию, хотя делали это под ее присмотром.

– У нас не только котятки и щенятки, – говорила она. – Если не привыкнешь к плохому, значит, выбрала работу не по себе.

Я кивала, хотя у меня все переворачивалось внутри, когда я думала, что придется стать свидетельницей последнего вздоха животного. И что именно я буду в ответе за то, что этот вздох последний. Но я все равно это делала.

Я заставила себя подняться. Позаимствованное мною время подходило к концу. С каждой минутой я чувствовала себя все хуже и хуже. Калли покидала меня. Мое тело отторгало ее сердце. Я убеждалась в этом с каждым его слабеющим ударом и хотела сделать для нее все, что могла. Ведь мы с ней стали почти одной личностью – я и она. Из моих видений я знала, что Натан помыкал ею: забрал у нее телефон, отнял деньги, запугал. В тот вечер именно он вел машину, а не вернулся домой на такси, как сказал Тому и Аманде. Я в этом не сомневалась. Однако где взять доказательства? Никто не примет меня всерьез. Все, что я видела и чувствовала во время обморока на месте аварии, было совершенно реальным. Но что, если я все неправильно поняла? Эта мысль, сколько бы я ее ни гнала, возвращалась снова и снова.

Вокруг было тихо. Очень тихо. Как бы я хотела обсудить с кем-нибудь свои дела! Но с кем? Ванесса мне не поверит, Рейчел больше не желает со мной знаться, даже Сэм махнул на меня рукой. С родителями, с тех пор как мне стало известно об отце и Линде, я почти не разговариваю. Мне не с кем поделиться. Даже если мой план осуществится, я не смогу рассказать Аманде и Тому, что отомстила за смерть Калли. Но сама-то я буду знать! А что, если я все-таки ошибаюсь?

Я дотащилась до кухни и, прежде чем проглотить таблетки, плеснула в лицо холодной водой. Включила потихоньку радио, чтобы иметь что-то вроде компании, стояла и смотрела на свою схему. На распечатку материалов о клеточной памяти. На скачанные из «Фейсбука» фотографии Калли и ее родных. Среди них был старый снимок Аманды: ее лицо еще не избороздили морщины, глаза лучились смехом. Если бы не Натан, она до сих пор оставалась бы такой и не превратилась бы в подобие выеденной скорлупы – старуху, все дни проводящую в одном и том же кресле в тоске по дочери, которую больше никогда не увидит.

Из приемника полилась новая мелодия. Эд Ширан пел «Поцелуй меня» – нашу с Сэмом песню. На секунду я ощутила такую острую боль в груди, что согнулась пополам и, чтобы не упасть, ухватилась за край стула. Я понимала: еще не поздно позвонить в больницу и попросить о помощи. Но я взглянула на фотографию Аманды, и все сомнения исчезли. Я должна совершить задуманное. Должна убить Натана.